В 1929 г. Троцкий отмечал, что оппозиция (в лице Преображенского, Радека и Смилги) «предполагает наличие внутри партии таких могущественных термидорианских сил, которых надо бояться!»[2007] Признаки этих сил, по словам бежавшего из Советской России в 1930-м году дипломата С. Дмитриевского, проявлялись в том, что «люди, которые вначале искренне считали себя только коммунистами, стали сейчас национал-коммунистами, а многие из них стоят уже на пороге чистого русского национализма»[2008].

К подобным выводам приходили многие невозвращенцы сталинской эпохи: «Сталин изменил делу революции», — утверждал один из бывших руководящих деятелей ОГПУ-НКВД А. Орлов, — С горечью следили эти люди за торжествующей реакцией, уничтожавшей одно завоевание революции за другим»[2009]; в СССР теперь осуществляют «ликвидацию революционного интернационализма, — подтверждал другой невозвращенец В. Кривицкий, — большевизма, учения Ленина и всего дела Октябрьской революции»; в СССР произошел «контрреволюционный переворот», — утверждали независимо друг от друга А. Бармин и бывший сотрудник НКВД И. Рейсе, «каины рабочего класса… уничтожают дело революции»[2010]. Россия, констатировал в 1932 г. Дмитриевский, «постепенно все основательнее стряхивает с себя назойливую муху марксизма — и все дальше идет по пути к национальному строю. Победа Сталина была первой ступенью на этом пути, поскольку она сломала хребет основным силам боевого марксизма в нашей стране»[2011].

Однако до конца 1934 г. системного террора, к внутрипартийной оппозиции, не существовало. Например, Бухарин после опалы, в феврале 1934 г., по предложению Сталина был назначен ответственным редактором второй по значимости в стране газеты‐официоза «Известия». Ситуация коренным образом изменилась только после убийства 1 декабря С. Кирова. В убийстве, согласно передовице «Правды», обвинялись: «гнусные, коварные агенты классового врага, подлые подонки бывшей зиновьевской антипартийной группы вырвали из наших рядов тов. Кирова»[2012].

Первые провозвестники террора проявились именно в небывалых по масштабам репрессиях, последовавших за убийством Кирова, которые стали своеобразным Рубиконом. Сталин объяснял причину этих репрессий 4 мая 1935 г., на приеме в Кремле в честь выпускников военных академий: «эти товарищи не всегда ограничивались критикой и пассивным сопротивлением. Они угрожали нам поднятием восстания в партии против Центрального комитета. Более того, они угрожали кое‐кому из нас пулями. Видимо, они рассчитывали запугать нас и заставить нас свернуть с ленинского пути…»[2013].