«Знаешь, Анатоль, твоё письмо, не в пример первому, было очень интересным. И про Москву, и про родителей, и про Лилию
Если бы ты знал, как я тебе завидовал в тот момент, когда ты сидел у моих родителей или шёл с Лилией… Ты хорошо подметил свойство моей матери не верить девушкам, и Она всегда боялась моего с ними общения. Всячески выгораживала… Приехал Васильев. На первенстве республики
его команда заняла первое место. Он выполнил норму мастера
Были с Анатолем в увольнении…»
Через неделю Виктор сообщил о своей самоволке и о воре-сержанте:
«Вчера я с Анатолем толкнулся в беспримерную по глубине самоволку. Ездили с ним на велосипедах в Сигулду. Если бы ты знал, как там красиво! Ты, конечно, представляешь, каково мне (не садившемуся 2 лета на велосипед) было ехать с Анатолем тем более на машине Вячина [замполит]. Но Анатоль сказал, что я держался молодцом. Молодец, молодец, а сидеть сейчас больно. По дороге оттуда набрали в саду яблок. Пуйка [по-латышски – мальчик] за рубль (больше не было) собрал нам десятка два… Каким-то чудом никто не заметил моего исчезновения… У нас в роте неприятная новость. В день отъезда домой Керимбекова [был командиром моего отделения, очень порядочный парень, из Казахстана] обнаружилась пропажа некоторых вещей у ребят (тенниски, коврик, фонари). Но ребята на Керима даже не подумали. Все обратили внимание на то, что Мельник [был помощником командира моего взвода, старший сержант, призван из Западной Украины, тот самый, с которым тушили лесной пожар] отправил днем позже посылку (уже шестую). Сиденко занялся этим делом, посылку с полдороги вернули. Все вещи оказались в ней. Сиденко уговаривал взвод не трогать его. Не знаю, что будет. Я спросил у Сиденко, будут ли его судить за это, а он ответил, что не будут. “Сами, – говорит, – накажем”. Разжалуем до рядового и по комсомольской линии строгий выговор. Я, конечно, за исключение. Таким не место в комсомоле… Сейчас нам покажут “Золотую симфонию”. Анатоль говорит, что фильм золотой”».
«Вчера я с Анатолем толкнулся в беспримерную по глубине самоволку. Ездили с ним на велосипедах в Сигулду. Если бы ты знал, как там красиво! Ты, конечно, представляешь, каково мне (не садившемуся 2 лета на велосипед) было ехать с Анатолем тем более на машине Вячина [замполит]. Но Анатоль сказал, что я держался молодцом. Молодец, молодец, а сидеть сейчас больно. По дороге оттуда набрали в саду яблок. Пуйка [по-латышски – мальчик] за рубль (больше не было) собрал нам десятка два… Каким-то чудом никто не заметил моего исчезновения… У нас в роте неприятная новость. В день отъезда домой Керимбекова [был командиром моего отделения, очень порядочный парень, из Казахстана] обнаружилась пропажа некоторых вещей у ребят (тенниски, коврик, фонари). Но ребята на Керима даже не подумали. Все обратили внимание на то, что Мельник [был помощником командира моего взвода, старший сержант, призван из Западной Украины, тот самый, с которым тушили лесной пожар] отправил днем позже посылку (уже шестую). Сиденко занялся этим делом, посылку с полдороги вернули. Все вещи оказались в ней. Сиденко уговаривал взвод не трогать его. Не знаю, что будет. Я спросил у Сиденко, будут ли его судить за это, а он ответил, что не будут. “Сами, – говорит, – накажем”. Разжалуем до рядового и по комсомольской линии строгий выговор. Я, конечно, за исключение. Таким не место в комсомоле… Сейчас нам покажут “Золотую симфонию”. Анатоль говорит, что фильм золотой”».