Попросил Таню ещё раз поговорить, убедить. Это ничего не дало. И я ей позвонил, попытался объяснить важность её воспоминаний. Бесполезно. Только выяснилось, что не за себя Софья Абрамовна боялась, а за своего великовозрастного сына. Где он работал, не знаю, но, возможно, в какой-то секретной организации, где лучше быть верным власти арийцем, даже если ты еврей. По крайней мере, не заострять внимание на «национальном вопросе».

Наши отношения оборвались.

Был ли я прав, что настаивал на разговоре на такую щекотливую тему? Как журналист – безусловно. Была ли Софья Абрамовна права, что остерегалась публичной огласки своего мнения, своей судьбы? Глядя на нынешнюю ситуацию, когда в стране снова активизировалась ксенофобия, когда с каждым днём и с каждым новым законом ужесточается отношение к инакомыслию, пожалуй, скажу, что – да. Это политик, отстаивая свои взгляды, готов идти на плаху. А нужно ли просто специалисту, не политику, – инженеру, учёному, менеджеру – рисковать тем, что власть «наградит» тебя чёрной меткой: «экстремист», «иностранный агент» или иной опасный для режима элемент? Не лучше ли после трудов праведных быть в полном спокойствии за себя и свою семью? Се ля ви… Многолетнее битие в СССР определило сознание.

Необязательный эпилог

Необязательный эпилог

«Содержание моей книги – я сам, а это отнюдь не причина, чтобы ты отдавал свой досуг предмету столь легковесному и ничтожному».

Построение моего рассказа о жизни и окружавшем меня мире в советское время оказалось не таким простым, как я предполагал, принимаясь за это странное параллельно-тематическое описание. Но всё-таки, уверен, оно более правильное, чем перечисление событий жизни в чисто хронологическом порядке. Мы все живём в параллельных мирах. Работа – работой, политика – политикой, кухня – кухней, отдых – отдыхом… На первый взгляд, всё вроде бы перемешано. В суете повседневной жизни нам чаще всего недосуг раскладывать её по полочкам. Но если внимательнее проследить, как мы на самом деле живём, то окажется, что мы постоянно существуем в параллельных сферах. Потому-то можно испытать счастье и удовлетворение и в годы политических репрессий, и при бедности, и при слабом царе, и при правителе-тиране. И, напротив, можно почувствовать себя несчастным, отброшенным судьбой («не то, чтоб жизнь, а так – дерьмо»), хотя вокруг вроде бы наступило благоденствие или, по крайней мере, видны перемены к лучшему…