Но дело, видимо, не только в том, что 110-я традиционно считалась более авторитетной. У 124-й, как и у многих школ этой части столицы, стало меньше учеников. Это – следствие сокращения числа жителей в центре Москвы и социальных изменений. Здесь всё больше обосновывается богатых горожан, покупающих коммуналки. Люди победнее уезжают в спальные районы, довольные тем, что прекратились их мучения от советского коллективного образа проживания нескольких семей при одном туалете и одной кухне. Люди побогаче предпочитают отдавать своих чад в спецшколы с углублённым преподаванием иностранных языков. А то и отсылают за границу. И происходит естественная для больших городов селекция.

Естественная, но противоречивая по своим последствиям. Она усугубляет расслоение общества, что сказывается на обстановке в стране, продолжая состояние «гражданской войны». Но теперь не между «белыми» и «красными», как было прежде, а между бедными и богатыми…

Мне очень жаль, что я не встретился с Софьей Абрамовной, когда стал журналистом. Профессиональная круговерть и личные проблемы отдалили меня и от школы, и вообще от Москвы. Когда я уехал в Якутск, она присылала мне туда письма. Обращалась по-матерински. Так и подчёркивала. С пожеланиями помочь житейским советом в моём, как она полагала, сложном профессиональном и личном положении вдали от родного города. Но я такое опекунство воспринял насторожённо.

Когда стал редактором «Курантов», я попросил одного из лучших наших журналистов Таню Куликову сделать с Софьей Абрамовной интервью о её сложном жизненном пути. Как так получилось, что мужа подмяла «Красная колесница», уничтожила его как «врага народа», а её саму и её сына не тронули, более того ей, еврейке, позволили вступить в КПСС и стать директором средней школы в центре Москвы? Как она жила все эти долгие годы без мужа, с тяжким грузом личной трагедии и каждодневным ожиданием опасности?

Софья Абрамовна согласилась на встречу. Текст был подготовлен. И вдруг она запретила публиковать беседу. Подумала, подумала и испугалась смелости своего разговора о положении евреев в минувшей советской действительности. И сын поддержал её опасения: мало ли как ситуация в стране развернётся; сейчас, в 1990-м году – перестройка, гласность, а что будет завтра? Как в известном советском анекдоте про Леонида Брежнева: а вдруг красные вернутся? Тем более что они ещё и не совсем тогда ушли, а лишь уступили малую часть общественного пространства новоявленным демократам и примкнувшим к ним чиновникам.

Меня это разозлило и обидело. Разозлило: ну, сколько же можно дрожать, бояться этой системы, которая на глазах рушилась? Обидело: моя уважаемая директриса не поверила в мои добрые намерения, в то, что я не хочу и не сделаю ей зла?