Я преподавал русский язык и литературу, плюс навязанное против моей воли рисование. Другим словесником и еще одним мужчиной в учительском женском коллективе был завуч Павел Георгиевич – фигура более значимая. Во-первых, почти вдвое старше меня, во-вторых, бывший фронтовик. В-третьих, член различных обществ и комиссий, а в некоторых из них даже и председатель. Кстати, в том, что касается фронта, он, человек чрезвычайно общительный, разговорчивый и не без юмора, предпочитал особо не распространяться. Но во время первой же совместной вечеринки в учительской по поводу 8 марта я, как говорится, достал его, и он поведал мне историю, совершенно не вязавшуюся с моим воспитанным на литературе и кино представлением о войне.

– Ты вот подумай, Николай, есть на свете справедливость или нет её и не было никогда?

– С чего так мрачно?

– С того самого. Я на фронте с первого же месяца войны. Шофер артполка. Профессия пристрельная и смертельно опасная, ибо машина на фронте не столько средство доставки. сколько движущаяся мишень. Наши охотились за их машинами, они – за нашими. Особенно отличались летчики.

– Почему?

– Потому, что грузовик самолету не угроза. Шофер может раз-другой пальнуть из винтовки, и то, если есть она. Но из винтовок самолеты только в кино сбивают. В реальности такое практически невозможно. И от безнаказанности летчики просто обалдевали, гонялись за машинами, как за зайцами на охоте. Другая опасность в самом грузе – снарядах. В случае попадания в цель, то есть в грузовик, он взлетал на воздух, и от водителя ничего не оставалось.

– Вам повезло?

– Еще как! Дважды ранен, но так – поверхностные осколочные ранения. Даже в удовольствие, в госпитале отмоешься, отъешься, отоспишься. И снова на фронт. Везло еще тем, что оба раза из госпиталя возвращался в свой полк. А это все равно что домой.

– Наград, наверное, полно.

– Медаль «За победу над Германией», которую вручали абсолютно всем фронтовикам без исключения.

– И всё?

– Потому и говорю о справедливости, то есть о несправедливости. Командир полка семь раз представлял меня к наградам. Но решение-то принималось в штабе армии. А там какая-то штабная крыса имела еще довоенный зуб на всех водителей и аккуратно из наградных списков вычеркивала фамилии попавших туда шоферов.

– Серьёзно?

Спросил искренне, не в силах поверить. Тогда еще не было сказано всей правды о войне, которая появится позже в книгах Бориса Васильева, Василя Быкова, Виктора Астафьева. Преобладали лубочные картины наподобие «Белой березы» забубенного Бубенного.

– Куда как серьезно, – грустно ответил подвыпивший фронтовик. Но то единственное его откровение больше ни разу не повторилось, он как бы вычеркнул войну из своей жизни.