– Смотри, Колюшка, что это ушастый вытворяет.

Он почему-то не на лысину Хрущева, как все, обращал внимание, а на уши.

– К чему нам раздрай с китайцами. Мао-цзэ дун – не дурак, и пальца ему в рот не клади, с ним говорить надо уважительно и жить мирно. Сталин мог, а этот нет…

Когда вышел совсем уж подхалимный фильм «Наш любимый Никита Сергеевич», дед сразу оказался среди тех, кто считал: либо это не наш любимый, либо наш нелюбимый…

После отстранения Хрущева от власти Софья Васильевна разохалась, как жить будем? Он прервал её решительно:

– Как прежде, во всяком случае, не хуже.

Дед ошибся, но незначительно. Жить стали не по-прежнему, а по-брежнему, как тогда говорили.

Вообще о политике он поговорить любил, и говорили мы подолгу во время долгого вечернего чаепития. Главная тема разговоров тогда – размещение наших ракет на Кубе. В оценке разошлись. Он считал договоренность с Вашингтоном предательством по отношению к Фиделю, я же благодарил судьбу за отведение смертельной угрозы. Иногда в наши рассуждения о политике вмешивалась Софья Васильевна, всегда норовившая оказаться правее правого.

С моим прибытием споры велись и вокруг убийства в Багдаде просоветского лидера Ирака Касема. Чуть ли не в первое же утреннее чаепитие Алексей Михайлович спросил, что я думаю по этому поводу?

– В общем, чего-то подобного следовало ожидать, – ответил я скромно.

– Да! – дед удивленно посмотрел на меня поверх очков, съехавших на кончик носа.

– Так получилось, что в прошлом году в Москве я жил в общежитии с братом ближайшего соратника Касема…

Очки у деда свалились с носа окончательно, хорошо что не в чашку с чаем.

– Колюшка, не томи старика, расскажи подробнее.

Я и рассказал максимально подробно, исключив, правда, упоминание о винном гурманстве и наших попытках приобщения араба к русской реальности.

«Казанский» двор

После ужина сел за книгу, не успел прочесть и нескольких страниц, как за дверью раздался истошный вопль Софьи Васильевны: