Мы сели за его письменный стол, никаких билетов он не выложил, просто стал спрашивать о том, что я читал, что от чтения вынес, и каждый мой ответ комментировал по-своему, глубоко и заинтересованно. Экзамен превратился в беседу, которую он сам прервал, уйдя на кухню. Потом позвал меня. На столе к моим бутылкам добавились крупно порезанные хлеб, колбаса и зеленый лук. Тут же пепельница, еще пустая. Экзамен продолжился. В очередной раз он прервался приходом молодого паренька моего примерно возраста, который ушел в одну из комнат, не заходя на кухню. Оказалось, его приемный сын, которого он старомодно называл воспитанником. Экзамен, продолжавшийся до вечера, завершился взаимным удовлетворением. Других экзаменов в рамках свободного расписания не помню. Приезжая, о встрече с однокурсниками не помышлял: не до того и не до кого!

А тут на распределении сразу все и вместе. Конечно, охи и ахи, вопросы и расспросы – одним словом, герой в некотором роде. Но отделавшись шутками и анекдотами, стал интересоваться новостями институтской жизни. И, странное дело, все студенческие проблемы оказались вдруг мелкими, малосущественными или совсем несущественными. То есть проблемы-то имелись, но все личностного характера, типа кто с кем, кто в чем, что почем? А я уже жил интересами своих ребят, своей школы. И, если хотите, своего села, ибо, работая над очерком по его истории, общался с людьми разными, ставшими близкими. Странное чувство не покидало: вроде бы из самых молодых на курсе, а чувствую неизмеримо старше всех, даже в армии отслуживших.

И еще одна особенность: звучали фамилии, мне неведомые, а откликались на них девочки знакомые. Расклад такой: перед распределением многие повыходили замуж, и уже ничто не могло разлучить их с любимыми, они получали так называемое свободное распределение.

Само распределение проходило в кабинете ректора. За длинным столом, кроме него, сидели заведующие облоно и гороно, декан наш и какие-то неведомые нам, но значимые, вероятно, личности…

У дверей ректората бушевали страсти, которые мало меня касались. Ведь однокурсников волновало, куда ехать и ехать ли вообще, а меня проблемы эти не касались. Школа сделала на меня запрос в облоно, и я полагал, что вопрос с будущим местом работы решен. Ан-нет.

В кабинет ректора зашел уверенный в скоротечности процедуры. Ректор спросил, наверное, как и всех других заходивших в тот день в его кабинет:

– У вас есть свои пожелания?

– Да нет вроде…

– А конкретнее?

– Нет, – ответил как можно тверже.

Тут заведующий облоно, пошуршав бумагами, заявил, что на меня уже имеется заявка Некрасовского роно.