В газетной статье, на которую ссылался «Ленинский путь», цитировался агент контрразведки ФБР. Другие эксперты, в том числе бывший сотрудник Совета национальной безопасности, цитировались как изображающие перестройку не более чем прикрытием для усиления советского шпионажа.
Статья продолжалась: «Ты садишься в свой «форд» и выезжаешь на шоссе. На заправочной станции к вам подбегает смышленый молодой парень, разносчик газет, и протягивает последний выпуск Washington Times… и вдруг — бац! «Советы хотят проникнуть в подвалы инспекторских объектов. Как ты можешь этого не читать?»
Далее в статье «Ленинского пути» приводилась точная цитата из истории Билла Герца, включая отрывок, в котором советские сопровождающие в Воткинске были названы агентами КГБ. Затем в статье объяснялась реальность, стоящая за историей с подвалом. Но это не имело значения — прототип американского читателя газет имел доступ только к тому, что он прочитал в американской прессе. «Ну, как вы говорите, — заявляла статья «Ленинского пути», — после всего этого можно ли не быть уверенным во мнении, что русское коварство не знает границ?»
Затем статья стала личной, процитировав мое интервью, данное Тому Эшбруку всего год назад. «Они знают, кто я такой и что я из себя представляю», — сказал лейтенант Риттер о своих официальных советских хозяевах. «Они не задают нескромных вопросов, они не пытаются узнать что-либо о моем прошлом. Они просто спрашивают меня, например: «Пять лет назад была холодная война, а теперь вы в Воткинске. Что вы об этом думаете?»
«Чтобы все не выглядело слишком хорошо, — отмечалось в статье «Ленинский путь» Риттер быстро подчеркнул, что у него «очень строгие инструкции относительно того, как далеко могут зайти их отношения с советскими гражданами. Согласно нашим инструкциям, мы можем поддерживать нормальные, надлежащие отношения с советскими гражданами, быть вежливыми и обходительными, но обособленными и сдержанными, — сказал лейтенант Риттер. — Мы ни при каких обстоятельствах не можем дружить с советским народом».
Я знал, что цитата была точной, но, когда я прочитал ее в печати через год, я съежился. То же самое должен чувствовать каждый советский человек, прочитавший это.
«Это понятно, — заключала статья «Ленинского пути», — долг есть долг. Но ведь принято отплачивать за искренность и сердечность тем же. Могли ли все улыбки, рукопожатия и добрые слова быть «в соответствии с инструкциями?» На самом деле не хочется так думать».