Мы часто говорили с Беловым о том, что русские люди не умеют помогать друг другу. Рассказал ему даже известную притчу про жадного крестьянина с его немудрой позицией: «Пусть лучше у меня корова сдохнет, чем у соседа будет две». Белов, погруженный в себя, замкнутый, казалось, ни на какие шутки не реагирующий, вдруг начал заливисто и гулко смеяться. У него был острый ум. Он всегда был очень обеспокоен фактами равнодушия, которое прорастает, словно плесень, в душу русского человека. Равнодушные люди, оказывается, страшнее открытых врагов – с теми можно справиться, их знаешь, а вот побеждать равнодушных сложнее. Белов приводил пример, как он усовестил на улице расхристанного юношу за матерные слова, а мимо идущие люди не поддержали его, и тогда парень, видя отсутствие широкого противодействия, пошел сквернословить дальше.
Художник Коркодым жил и работал в мастерской, расположенной в старом московском доме, подлежащем ремонту. Чиновники вознамерились выкинуть живописца, прибрав лишние жилые площади себе. Толя Заболоцкий попросил меня защитить своего друга. О том же сказал и Белов. Я приехал в мастерскую познакомиться и с творчеством художника, и с его проблемой. Картины Коркодыма, особенно деревенские зимние пейзажи, сразили меня сразу и красотой, и самобытностью. Во всех работах чувствовалась любовь к России. В мастерской бился живой пульс творчества. Меня привлекли также резкие и честные суждения Коркодыма о живописи. Отрадным было то, что теоретически ратуя за оригинальность, свежесть красок, контрастность дополнительных цветов, он и в картинах собственных остается или старается остаться верным этим творческим принципам.
Когда Коркодым узнал, что один из моих любимых художников – Левитан, то долго рассказывал о том, что он любит писать природу зимой, а Левитан – осенью. Затем вспомнил, как Левитан, будучи за границей в богатой Ницце, вдруг вспомнил живописные Сокольники и написал в письме к А.М. Васнецову проникновенные слова: «Нет лучше страны, чем Россия! Только в России может быть настоящий пейзажист».
После разговора с министром культуры и направления депутатского запроса мэру столицы мне удалось сохранить мастерскую за художником. Впоследствии я гостил у него вместе со своим другом-орнитологом, директором Хинганского заповедника Владимиром Андроновым, и купил себе картину – панораму зимнего пейзажа северной лесной деревушки.
Письмо семидесятое
Письмо семидесятое