Публикую рассказ Василия Белова «Пятая любовь» без сокращений, но с его правкой и вставкой «Почти документальный рассказ»:

«Нет, опасное это дело – писать документальный рассказ. Читатель спросит, а почему опасное? Потому что одно дело – создание газетной статьи, то есть заниматься публицистикой, другое – обычный рассказ, художественный, для которого нужна и смелость, и фантазия.

Не знаю, испытывал ли М. Горький зависть к учившимся в университетах. Наверное, да, иначе не называл бы свою книгу «Мои университеты».

Я прямо скажу, я испытывал зависть.

Почти все мои друзья, такие, как Олег Михайлов, Анатолий Ланщиков, Петр Палиевский, учились в университете и закончили этот университет.

Теперь о слове «почти» в моем понимании документального: надо знать разницу, с кем у тебя документальная дружба, с кем самая прочная, то есть примерно в годы начальной школы, а с кем дружба, возникшая в юности, с кем она так себе… Не дружба, просто знакомства. (На мой взгляд, самая крепкая дружба – детская. То есть, когда человеку 6-7-8-9-10 лет.) Но кто знает, сколько она длится, иногда она не кончается до старости. Но чаще она завершается с первой женитьбой, с первым замужеством.

Петра Васильевича Палиевского я соблазнил озером с рыбалкой. Палиевский приехал на ограниченный срок, зато с длиннющим складным удилищем. Он спешил уезжать в Америку на какое-то важное сборище и в свободное от рыбалки часы готовил свое выступление об американском реализме в литературе.

Кажется, в тот приезд я и рассказывал ему о моем приключении на Лесном озере, когда запутался я в своей же сети и по всем признакам должен был погибнуть. Не буду писать о подробностях, но вроде бы Петя мне не поверил. Однако как раз тот случай сделал меня окончательно верующим человеком…

Правда, в озере я к тому времени уже побывал, ставя так называемые каргачи – длинные и свежесрубленные жердины, кои надо было поднять, стоя в лодке, и сильно опустить в воду, чтоб жердь одним концом ушла глубоко в ил. Но детские силы были невелики, она, эта жердь, тяжела, я тогда рухнул в воду. Борис Мартьянов, мой дружок, кричал с берега, но я выкарабкался из воды сам. Вторая купель оказалась значительней и опасней, я и впрямь вполне мог погибнуть. Кричал. Но на озере не было ни души. Я же после второй купели стал бояться озера и воды, моя водобоязнь оказалась меня сильнее.

Интересно, что у того же Бориса Мартьянова я брал читать книгу «Пятая любовь», совпало это с приходом нового уполномоченного по севу Варюшонкова Ивана, отца Симы. Совпало с голодом, с другими случайностями той поры. И поэтому, когда я перешел в пятый класс, я уже был влюблен в девочку Симу Варюшонкову, подружку Иры Механиковой, моей двоюродной сестры, с которой я бывал в гостях у нашей общей родни в деревне Гридинской.