Проблема в том, что реальность политической борьбы очень часто диктует свои требования, далеко не всегда совпадающие с требованиями демократии. Решения нужно принимать быстро и добиваться их исполнения независимо от того, насколько все участники дискуссии согласились с их правильностью. По сути дела, реальная политика заставляет — особенно в условиях кризиса или революции — постоянно искать баланс между эффективностью действия и демократическим императивом, заложенным в самой сути социалистического движения. В свою очередь, осуществление политических решений в значительной мере оказывается возложенным на аппарат управления, который обретает тем большую силу и самостоятельность, чем чаще приходится полагаться на его исполнительность вне зависимости от того, велика ли поддержка принимаемого решения массами. Как заметил Троцкий, «живой исторический процесс всегда совершает скачки и требует того же в критические моменты от революционной политики»[433]. Ожидать полного одобрения, обстоятельного обсуждения и тщательного согласования всех предпринимаемых действий в моменты, когда решается судьба страны, по меньшей мере наивно. Именно потому выдающиеся революционеры (да и вообще политики, возглавлявшие государство в подобные «минуты роковые») вынуждены были действовать авторитарно, опираясь на свой политический аппарат. Принципиальный вопрос состоит не в том, допустим ли такой образ действия, а в том, как не превратить его в постоянную, рутинную и воспроизводящуюся практику, в том числе и в такие исторические этапы, когда требуются совершенно иные подходы[434].
Критика бюрократизма, постоянно звучавшая в рядах профсоюзных организаций, социал-демократических, а потом и коммунистических партий, ничего не изменила, поскольку никому не удавалось создать устойчивую политическую структуру, где не было бы хотя бы некоторого количества профессиональных аппаратчиков. Но удушение демократии происходит не тогда, когда возникает бюрократический аппарат, а когда он начинает принимать