С тех пор два столетия классовой борьбы, реформ, революций, реставраций позволили не только накопить огромный исторический опыт, но и осознать собственные противоречия социалистического движения, противоречия, жертвами которых то и дело становились самые, на первый взгляд, успешные политические силы левого фланга.

Таким образом, самокритика левого движения становится важнейшей практической задачей для всех тех, кто серьезно относится к перспективе борьбы за общественные изменения, выводящие нас за рамки неолиберального капитализма, да и капитализма вообще. Научность социалистической теории, на которую Маркс возлагал столь большие надежды, определяется именно способностью самих социалистов честно и беспристрастно взглянуть на себя и на плоды своей деятельности, но не для того, чтобы опустить руки и каяться, а для того, чтобы, учитывая опыт прежних неудач, сформулировать радикальные ответы на текущие вопросы.

Преодоление кризиса, парализовавшего общественное развитие по итогам почти полувекового наступления неолиберализма, требует не только и не столько теоретических усилий по переформулированию этических и философских концепций, сколько практической и политической деятельности, направленной на новую консолидацию массы трудящихся в изменившихся социально-экономических и технологических условиях. Если эта консолидация состоится в реальности, а не на страницах книг, то и вопрос о расширении сфер социальной свободы будет решаться уже не теоретиками. Его будут решать сами люди — миллионы людей, участвующих в практическом преобразовании общества.

Технологическое и культурное развитие общества за два столетия истории индустриального капитализма сформировало острейшую потребность в новом социальном порядке, дающем простор для реализации потенциала свободы и творчества — для всех, а не только для избранных. «Можно сколько угодно преследовать книгочеев, запрещать науки, уничтожать искусства, — писали братья Стругацкие в романе „Трудно быть богом“, — но рано или поздно приходится спохватываться и со скрежетом зубовным, но открывать дорогу всему, что так ненавистно властолюбивым тупицам и невеждам. И как бы ни презирали знание эти серые люди, стоящие у власти, они ничего не могут сделать против исторической объективности, они могут только притормозить, но не остановить. Презирая и боясь знания, они все-таки неизбежно приходят к поощрению его для того, чтобы удержаться. Рано или поздно им приходится разрешать университеты, научные общества, создавать исследовательские центры, обсерватории, лаборатории, создавать кадры, людей мысли и знания, людей, им уже не подконтрольных, людей с совершенно иной психологией, с совершенно иными потребностями, а эти люди не могут существовать и тем более функционировать в прежней атмосфере низкого корыстолюбия, кухонных интересов, тупого самодовольства и сугубо плотских потребностей. Им нужна новая атмосфера — атмосфера всеобщего и всеобъемлющего познания, пронизанная творческим напряжением, им нужны писатели, художники, композиторы, и серые люди, стоящие у власти, вынуждены идти и на эту уступку. Тот, кто упрямится, будет сметен более хитрыми соперниками в борьбе за власть, но тот, кто делает эту уступку, неизбежно и парадоксально, против своей воли роет тем самым себе могилу. Ибо смертелен для невежественных эгоистов и фанатиков рост культуры народа во всем диапазоне — от естественнонаучных исследований до способности восхищаться большой музыкой… А затем приходит эпоха гигантских социальных потрясений, сопровождающихся невиданным ранее развитием науки и связанным с этим широчайшим процессом интеллектуализации общества, эпоха, когда серость дает последние бои, по жестокости возвращающие человечество к средневековью, в этих боях терпит поражение и уже в обществе, свободном от классового угнетения, исчезает как реальная сила навсегда»[454].