По мнению Торпа, буржуазная система в историческом смысле пережила сама себя и, утратив способность развиваться, сохранила способность к стабильному воспроизводству нестабильности. «Капитал более не способен организовать общество: хуже того, господствующий класс к этому уже и не стремится. Глобализация свела на нет потребность капитала в организации общества вокруг национального государства, а буржуазия неспособна организовать общество на более высоком уровне»[451]. Теоретический ответ на вопрос о разрешении подобного противоречия дан много лет назад классическим марксизмом, увидевшем в рабочем классе не просто могильщика буржуазии, но и силу, способную сконструировать новый общественный порядок, отталкиваясь от своих интересов. Понятно, что в начале XXI века и структура, и состав, и интересы понимаемого в широком смысле рабочего класса радикально изменились. Однако проблема не только в этом. Проблема в том, как конвертировать потенциальные возможности новой гегемонии в политический ответ на кризис, в практическое социальное действие. Отступления и капитуляции рабочих организаций в конце XX века были отнюдь не только результатом предательства вождей, сектантства радикальных левых, оппортунизма социал-демократических лидеров и беспринципности коммунистических партийных или профсоюзных аппаратчиков. Вернее, тот факт, что именно такие люди и политические тенденции доминировали на левой сцене, сам по себе является следствием более общего и более глубокого противоречия между глобальными возможностями и конкретными — здесь и сейчас — слабостями. «Латентная сила рабочего класса как глобального коллектива, — размышляет Торп, — растет в прямой пропорции с его не менее реальной беспомощностью и отчаянием, когда рабочие обнаруживают себя совершенно беззащитными, поскольку их прежние организации на национальном уровне фактически перешли на противоположную сторону и выполняют волю глобального капитала»[452].

Противоречие, отмеченное Торпом, особенно драматично именно потому, что, нравится нам это или нет, несмотря на глобализацию капитализма, политическая жизнь развивается в рамках обществ, отнюдь не ставших глобальными и сохраняющими в значительной мере свою национальную ограниченность, не говоря уже о соответствующих политических институтах. Удастся ли организовать общественные силы на глобальном уровне и мобилизовать накопленный потенциал преобразований? Это остается открытым вопросом, поскольку общество и политические процессы по-прежнему оформлены именно в рамках национального государства. И ни в каких других рамках их непосредственная мобилизация произойти не может.