«– Командир сорок девятой дивизии доносил, что у него на оборонительных работах занято по два батальона от каждого полка.

– Верно, по два, – подтвердил Коробков. – Два стрелковых полка дивизии целиком размещаются у границы на правом фланге армии, а один остался вместе со штабом дивизии в Высоком. Артиллерийские полки с Брестского полигона вернулись в дивизию. Командир дивизии утверждает, что на том берегу в окопах сидят немецкие части. Сегодня в район Высокого залетели немецкие самолеты, которые, по его мнению, безусловно, обнаружили перебазировавшийся сюда утром наш штурмовой авиационный полк. Полковник Васильев считает, что немцы накапливают силы для нападения, и прямо спросил меня, почему мы не принимаем никаких мер.

– Прижал он вас к стенке, – сочувственно заметил я.

– Действительно, прижал, – признался Коробков. – А что я мог ответить ему?.. Посоветовал еще раз внимательно прочитать Заявление ТАСС».

Оказывается, два стрелковых полка 49-й стрелковой дивизии в то утро уже размещались у границы, а ее артполки с Брестского полигона вернулись в дивизию! Два полка у границы, а один во второй линии, в резерве при штабе, – это расположение приграничной дивизии, занявшей оборонительные позиции по плану прикрытия! Но это нас удивлять не должно – в то утро так должно было быть по всей границе.

Однако Коробков отправился туда не за тем, чтобы просто контролировать или повышать боеготовность подчиненной дивизии. Здесь у него вышел конфликт с командиром дивизии полковником Васильевым, еще более резкий, чем в Бресте. Из-за чего? Командир уже почти боеготовой дивизии, приведя неотразимые факты готовности немцев к нападению, «прижал этим к стенке» своего командующего. Но если Коробков отбивался от него доводами в духе хрущевской интерпретации «Заявления ТАСС от 14 июня», то, значит, он приехал в дивизию не для повышения ее боеготовности, а с прямо противоположными целями. То есть он почему-то не хотел, чтобы дивизия была в готовности. Сандалов это вполне ясно сказал. И это не были обычные призывы «не поддаваться на провокации» – такое само собой разумелось. Комдив знал об этом не хуже Коробкова, из-за этого он не мог командарма чуть ли не за грудки хватать и прижимать к стенке!