«После смерти И.В. Сталина появились версии о том, что некоторые командующие и их штабы в ночь на 22 июня, ничего не подозревая, мирно спали или беззаботно веселились. Это не соответствует действительности»352.
Зачем так делал Тимошенко?
Зачем так делал Тимошенко?
Вновь сделаем небольшую передышку, чтобы подвести некоторый итог сказанному выше. Когда 18 июня Сталин приказал привести войска прикрытия в боевую готовность, то, несомненно, в силе оставалась и прежняя задача – не дать Гитлеру возможности представить нас агрессором («не допустить провокаций»). Выполнять эти задачи, решая при этом, где целесообразно держать стрелковые батальоны – в одном, трех или десяти километрах от границы, – компетенция Наркомата обороны. Возьмем для сравнения вопрос о стратегическом развертывании Красной Армии, начавшемся в середине мая. Уже из названия ясно, что это общегосударственное дело, в котором военные – только исполнители воли правительства. Этим вопросом занималось сразу несколько наркоматов (министерств), действия которых требовали контроля и руководства со стороны председателя СНК.
А расположение частей у границы – это тактика, это уже не то место, где расписывает детали и руководит процессом глава государства. Такое невозможно хотя бы потому, что у него тысячи дел, а даже самый способный руководитель для их решения имеет всего 24 часа в сутки. Где располагать батальоны – в 0,5 или 5 километрах от границы – сугубо дело военных. А Тимошенко с Жуковым тогда очень хотели держать их подальше от границы. Еще лучше оставить их там, где они были до 18 июня – в готовности, но в полевых лагерях.
Инцидентом в Перемышле советские войска сами случайно создали на границе ситуацию, грозящую перерасти в столкновение РККА и Вермахта. Перед руководством Наркомата обороны встала дилемма, что ему делать: держать войска в готовности на позициях с риском получить новые провокации или предотвратить возможность их появления? И они выбрали самый надежный путь: нет войск у границы – нет и провокаций. Чтобы разрядить обстановку, Генштаб приказал рано утром 20 июня отвести передовые подразделения от границы.
И они выбрали самый надежный путь: нет войск у границы – нет и провокаций.Но буквально в тот же день, 20 июня, политическая обстановка вновь резко осложнилась. Дав в тот день Молотову категорический отказ приехать в Берлин, Гитлер таким актом лично подтвердил, что война будет. Можно сказать, этим шагом он фактически объявил войну СССР за два дня до ее начала.
Столь резкий и предельно откровенный жест Гитлера заставлял думать, что он намеренно провоцирует СССР на ответные действия (а может, и сам решил провести крупную провокацию). Кроме того, такая наглость в обращении с руководителями великого государства, которым был Советский Союз, могла усилить подозрения советского командования, что Гитлер договорился с Англией, и теперь ему, чтоб выдать свои провокации за действия «советов», может не понадобиться согласие японцев.