Все знаменитые лошади и большинство призовых, созданные в заводе Ф.А. Терещенко, за исключением Мечты и Приманчивой, происходят только из трех женских семейств, от пяти кобыл-родоначальниц: Скамейки, Шкатулки, Дубровы 2-й, Дивной и Резвой. Всё, что дали остальные кобылы, кроме Ласточки и Маруси, давным-давно забыто.

Федор Артёмович Терещенко, несомненно, любил свой завод, но много ли он понимал в лошадях? Как коннозаводчику ему очень везло. Некоторое время он вел свой завод по пути широкого прогресса, но из-за старости и тяжелой болезни потерял интерес к лошадям.

После смерти Ф.А. Терещенко его завод был предоставлен сам себе, им никто не интересовался. Так продолжалось не менее восьми-девяти лет. В 1903 году завод был окончательно расформирован. Небольшую его часть разместили по собственным имениям и хуторам, лучшие матки перешли к А.Н. Терещенко, и кое-что было распродано. Незадолго до войны Ф.Ф. Терещенко решил восстановить завод, однако сделать это было, конечно, невозможно. Ф.Ф. Терещенко собрал и вернул из своих имений и со всех хуторов заводских маток, в которых текла кровь прежних терещенковских рысаков, и новый рысистый завод получил наименование Красовского. Он не успел как следует развернуться и полностью погиб во время Гражданской войны.

Завод А.Н. Терещенко

Завод А.Н. Терещенко

Александр Николович Терещенко был племянником Фёдора Артёмовича и младшим сыном Николы Артёмовича. Старший его брат Иван Николович наследовал большую часть громадного состояния, но и на долю Александра Николовича пришлось немало. Когда он умер (а это произошло в октябре 1911 года), газеты оповестили о его смерти всю Россию, причем было сказано, что после него осталось состояние в 53 миллиона рублей! Иван Николович был еще богаче. Эти два брата были самыми богатыми в семье, недаром их отец считался королем сахарозаводчиков.

Я хорошо знал Александра Николовича и пользовался его расположением. Это был мужчина среднего роста, сухощавый и крепкий на вид. Он не был красив и имел довольно заурядное лицо. А.Н. Терещенко редко улыбался, от него трудно было дождаться живого слова, и казалось, что все его страсти подчинены рассудку. В этом отношении он напоминал скорее иностранца, чем русского. Дома он говорил очень мало, сидел подолгу в своем кабинете, погруженный в размышления, и там же принимал доклады подчиненных и решал свои дела. В общем, это был человек довольно суровый, но справедливый, недостаточно живой и, быть может, несколько черствый. Была у него еще одна черта характера – бережливость: его нельзя было назвать скупым, но деньгам он знал счет и не любил их понапрасну выпускать из рук. Мне казалось, что этот человек ничего не любил в жизни и ничем особенно не увлекался. Быть может, обладание таким огромным состоянием, сознание, что в любое время он может всё купить и получить за свои деньги, сделало его равнодушным ко всему. Лошадей он также не любил, вернее, не любил тою любовью, которой их любим мы, настоящие охотники, и которая иногда доходит до фанатизма. И все же где-то глубоко в его сердце, в каком-то потаенном уголке, теплился священный огонек любви к лошади. Терещенко, проживая в Шпитках, ежедневно заходил на конный завод, а иногда приказывал сделать выводку. Он основал завод и продержал его почти что до самой своей смерти. Спортсменом он не был и бегами не увлекался. Ему нравились густые, дельные и красивые рысаки, так называемый городской сорт лошадей. В лошадях он разбирался недурно и был очень упрям: уж если втемяшится что-то в голову, разубедить его было почти невозможно.