А.Н. Терещенко

Однажды я смотрел завод в его присутствии и был поражен здравостью его суждений о лошадях. Человек он был умный и, как истый хохол, конечно, себе на уме. В обращении он был довольно приятен, хотя излишне медлителен и церемонен. Частенько, навещая после 1910 года Петербург, я бывал у Терещенко. Он переехал туда, чтобы быть ближе к сыну, которому было тогда семнадцать и который поступил в училище правоведения. У него было еще две дочери. Как-то я заехал к нему на Михайловскую площадь. В доме царила суматоха. Швейцар мне доложил, что Александру Николычу очень плохо, что идет консилиум лучших профессоров, и затем, перейдя на шепот, добавил: «Едва ли выживут!» Я был этим очень удивлен, так как на вид Терещенко был совершенно здоровый человек. Позднее я узнал, что, несмотря на предупреждение лечивших его врачей, Терещенко решил подвергнуться операции и срочно вызвал двух знаменитостей из-за границы. Операция закончилась неблагополучно, и Терещенко скончался пятидесяти пяти лет от роду. Главным его наследником был единственный сын Николай Александрович, юноша восемнадцати лет, который очень любил лошадей.

Я хорошо знал и любил завод А.Н. Терещенко и посетил его не менее трех-четырех раз. Бывало, едучи из Москвы или Петербурга на юг, специально избираешь направление на Киев, чтобы остановиться в этом городе и побывать на заводе Терещенко. Хороший город Киев, в нем и без дела было приятно пожить день-другой, а тут приедешь из столицы, и, как только узнают об этом местные спортсмены, тотчас же зайдут к тебе в номер, окружат, начнут расспрашивать о столичных спортивных новостях и сообщать свои, киевские. За завтраком в знаменитом Гранд-отеле подсядет хозяин, когда-то владелец знаменитого Вулкана и других терещенковских рысаков, и начнет сыпать, как из мешка, остроты и новости. Это был очень красивый господин, видимо француз, однако совершенно обрусевший, большой любитель лошадей и знаток женщин. «Считать себя знатоком лошади не смею, – говорил он, – но любителем – да!» Тут же, бывало, подойдет милейший и симпатичнейший Меринг, или Безбородко, или подсядет Паншин, и беседа о любимом предмете затянется надолго. Обедать не хочется, так как завтрак продолжался несколько часов, накормили на славу, и я иду бродить по Крещатику. Однако вспоминаю о цели своего приезда и еду в главную контору А.Н. Терещенко, чтобы по телефону переговорить со Шпитками – так называлась его резиденция, там же был конный завод. Прошу на завтра лошадей. В Киеве почти целая улица была занята особняками и другими домами господ Терещенко. Все представители этой семьи имели здесь свои особняки, конторы и дома, а потому, попадая на эту улицу, вы сразу же попадали в круг их интересов и дел. Главная контора Александра Николовича напоминала целый департамент, притом далеко не маленький. В то время главноуправляющим имениями и делами был барон Штейнгель, а много лет до него занимал это место М.П. Шестаков. Если Александра Николовича в Шпитках не было, то к телефону вызывали управляющего конным заводом Н.Н. Ситникова, и между нами происходил приблизительно следующий лаконический диалог: «У телефона Ситников». – «Здравствуйте, Николай Николаевич. Это говорит Бутович. Хочу посмотреть завод». – «Давно изволили пожаловать, Яков Иванович? Когда угодно приехать?» – «Я выеду завтра в десять утра». – «Слушаюсь. Лошади будут ждать у конечной станции Святошинского трамвая. Никаких больше распоряжений не будет?» Я благодарю и прощаюсь.