У конечной станции уже ожидают меня лошади. Еще издали видны белые силуэты лошадей и удобной, красивой венской коляски. Я уже знаю эту белую пару. Это кобылы Ундина и Аврора 2-я или же Секунда и Лора, которые одно время были взяты из завода и ходили в Шпитках в езде. Удивительно нарядные пары, в особенности первая, состоявшая из пятивершковых внучек Бережливого. Пассажиры трамвая тоже заметили красивых лошадей, щегольской экипаж и оценили выезд. «Это от Терещенко…» – начинают шептаться пассажиры и переглядываются. В Киеве популярность Терещенко была исключительная. Старый кучер приветливо со мной раскланивается и трогает лошадей. Я невольно поддаюсь обаянию быстрой езды и чудного воздуха…

Несколько верст промелькнули незаметно. Невдалеке от дороги, влево от нее, вырисовалась шпитковская усадьба. Кучер свернул с шоссе, и мы поехали по широкой аллее, которая тянулась полторы версты, до самой усадьбы, и содержалась в превосходном состоянии. Вся усадьба была обнесена забором. Высокие железные ворота медленно отворились, приняли нас и так же медленно затворились. Первый двор был весь отведен под дом. Дом стоял на открытом месте. Это была красивая постройка со многими балконами, террасами и нишами во вкусе и типе богатых городских домов. Это не был тип деревенского дворца, созданного для какого-либо магната екатерининских или александровских времен; это не был также тип барского дома помещика-хлебосола и владельца большого состояния. Это был типичный городской особняк, созданный каким-нибудь губернским архитектором. Перед домом расстилался газон, а за домом сейчас же начинался парк, который незаметно переходил в лес. Там семья Терещенко особенно любила кататься в экипаже и верхом. Все это пространство равнялось двумстам, а может и более, десятинам земли.

Если Терещенко бывал дома, меня подвозили к главному подъезду и я сейчас же попадал в объятия многочисленной прислуги, потом выходил хозяин. Если Терещенко не было дома, кучер подвозил меня к флигелю, который утопал в зелени и был соединен с главным домом стеклянной галереей. Тут меня встречали Ситников и чрезвычайно расторопный человек с окладистой рыжей бородой, одетый по-московски, то есть во все белое, подпоясанный цветным тонким кушачком. В течение всего пребывания в Шпитках он находился при мне, подавал обед и прислуживал. На нем же лежала обязанность присматривать за гостем, ибо много всяческого народу ездило на завод Терещенко.

Второй двор этой богатой усадьбы был отделен от главного небольшим заборчиком и двумя рядами стриженой акации. Тут был домик Ситникова, почти рядом стоял домик наездника и несколько поодаль манеж. Напротив этих построек располагались главные конюшни. Двор замыкался грандиозным каретным сараем со множеством всевозможных экипажей, шарабанов, кабриолетов и пр. Тут же находилась разъездная конюшня владельца. Она была укомплектована очень богато: там были лошади выводные из Англии, англо-норманны и орловские рысаки собственного завода, а также многочисленные верховые лошади, среди которых, как бриллианты в драгоценной оправе, блистали арабы из Славути.