«Сведения абсолютно секретные. Возможно, даже наисекретнейшие. Любой, кто проговорится, немедленно получит пулю в лоб. Только вчера умерли двое особо разговорчивых».

Потом он объяснил, что на настоящий момент – на 17 августа 1942 года – существует четыре комплекса.

1. Белжец, на трассе Люблин-Львов, в секторе демаркационной линии СССР. Максимум пятнадцать тысяч людей в день. Этот лагерь я видел!

2. Собибор. Не знаю, где именно он находится, там я не был. Двадцать тысяч людей в день.

3. Треблинка, 120 километров на северо-восток от Варшавы. Двадцать пять тысяч человек в день. Видел!

4. Майданек, рядом с Люблином. Видел – на стадии строительства.

Потом Глобочник сказал: «Вам придется заниматься дезинфекцией огромного количества одежды, в десять или двадцать раз больше всего объема немецкой текстильной промышленности, чтобы было непонятно, кому она принадлежала раньше – евреям, полякам, чехам или остальным. Также в ваши обязанности входит изменение принципа работы наших газовых камер (на настоящий момент они работают за счет выхлопных газов от старых дизельных двигателей). Нужно пустить в ход более ядовитое и эффективное вещество – синильную кислоту. Фюрер и Гиммлер, побывавшие здесь 15 августа, позавчера, приказали мне лично проследить за выполнением операции».

Профессор Пфанненштиль уточнил: «Что именно сказал фюрер?» Глобочник, который на тот момент руководил полицией и СС в зоне Адриатического побережья до самого Триеста, ответил: «Быстрее, быстрее! Нужно сейчас же запустить программу!» И тогда Герберт Линден, начальник отдела Имперского министерства внутренних дел, спросил: «Может быть, тела лучше сжигать, а не закапывать? Как ко всему этому отнесутся наши потомки?» В ответ Глобочник заявил: «Но, господа, если наши потомки окажутся столь малодушными и слабыми, что не смогут оценить наши усилия – столь правильные и необходимые – по заслугам, то, господа, это будет означать, что национал-социалистические начинания были напрасны. Напротив, каждому из нас нужно воздвигнуть памятник и указать, что именно мы осмелились взять на себя выполнение этой грандиозной цели». Гитлер оценил такой ответ: «Верные слова, мой дорогой Глобочник, я разделяю вашу точку зрения».

На следующий день мы отправились в Белжец. Это была небольшая железнодорожная станция с двумя платформами, у подножия небольшого холма из желтого песчаника, поблизости от железнодорожной ветки и трассы Люблин-Львов. К югу от станции у дороги стояло несколько административных зданий под вывеской «Командование СС в Белжеце». Глобочник представил меня гауптштурмфюреру Обермайеру из Пирмазенса, который с большой неохотой провел мне экскурсию по комплексу. В тот день не было видно трупов, но по всей округе разносилось удушающее зловоние, доходившее даже до главной дороги. Рядом с крошечной станцией находился большой барак с надписью «Гардероб» и окошком, на котором красовалась пометка «Ценные вещи». Дальше располагалось помещение на сотню парикмахерских кресел. После него шел открытый проход метров 150 в длину, по обеим сторонам огороженный колючей проволокой. Над проходом висела вывеска: «Душ и ингаляции». Впереди оказалось похожее на купальню здание, справа и слева от которого стояли бетонные лотки с геранью или похожими на нее цветами. Мы поднялись по ступенькам. По обе стороны от нас обнаружилось по три комнаты, похожих на гаражи, площадью 4 на 5 метров, высотой 1 метр 90 сантиметров. В задней части здания находились неприметные деревянные двери. На крыше возвышалась медная звезда Давида, а над входом было написано: «Фонд Гекенхольта». Это все, что мне удалось увидеть в тот день.