Но времени в обрез! Два десятка работников уже суетились, открывая рты мертвецов железными крюками: «С золотом налево, без золота – направо!»
Другие проверяли анальные отверстия и гениталии погибших, надеясь обнаружить деньги, бриллианты, золото или другие ценности. Зубные врачи, вооруженные долотом, вырывали золотые зубы, протезы и коронки.
Руководил всем капитан Вирт. Здесь он был в родной стихии. Он вручил мне огромную банку, доверху набитую зубами, и сказал: «Ты сам попробуй на вес, сколько здесь золота! А ведь это только со вчерашней и позавчерашней партий! Ни за что не поверишь, что мы здесь находим каждый день. Доллары, бриллианты, золото! Да ты сам погляди!»
И он подвел меня к ювелиру, который отвечал за все эти ценные находки. Потом меня отвели к одному из директоров огромного магазина в Берлине, носившего название «Торговый дом Запада», и к низенькому мужчине, которого они заставили играть на скрипке. Оба стояли во главе еврейских рабочих групп. «Вот он – капитан Императорско-королевской армии Австрийской Империи, и у него есть немецкий железный крест первого класса», – поделился со мной гауптштурмбаннфюрер Обермайер.
Тела бросили в огромные сточные канавы размерами 100 x 20 x 12 метров, вырытые неподалеку от газовых камер.
Через несколько дней тела раздуются, и содержимое канавы поднимется на два-три метра из-за образующихся в процессе гниения газов. Еще через несколько дней процесс разбухания трупов прекратится, и они начнут распадаться. На следующий день канавы пополнили новыми телами, после чего засыпали слоем песка толщиной в десять сантиметров. Я слышал, что несколько позже в лагере соорудили решетчатый настил из рельсов и использовали его для сжигания тел, поливая их дизельным топливом и бензином, чтобы от них не осталось и следа.
В Белжеце и Треблинке никто не заботился о том, чтобы предпринять хоть какие-нибудь меры по подсчету точного количества убитых.