В Берлине забрезжил рассвет, вот только солнце заслонял дым битвы. В электрическом свете бункера предстояло сделать еще многое.

Самым важным оставался вопрос: как пронести завещание Гитлера через линии расположившегося неподалеку русского фронта, чтобы доставить его гранд-адмиралу Карлу Деницу и остальным, а также сохранить для потомков.

Выбрали трех курьеров, которые должны были вынести наружу копии бесценных документов: это были майор Вилли Йоханнмайер, личный адъютант Гитлера; Вильгельм Цандер, офицер СС и личный референт Мартина Бормана; а также Хайнц Лоренц, сотрудник Министерства народного просвещения и пропаганды, который за день до этого принес ошеломляющие новости о предательстве Гиммлера»[178].

Допрос адмирала Карла Деница во Дворце правосудия 17 апреля 1947 года после того, как его приговорили к десяти годам лишения свободы. Этот снимок был сделан через несколько секунд после того, как Дениц, заметив неугодное ему присутствие фотографа, назвал допрашивающих его лиц «американскими скотами». Слева направо: адмирал Карл Дениц, устный переводчик Фриц Кауфман (частично закрыт на снимке), устный переводчик Фред Триделл, судья Майкл А. Масманно, судебная стенографистка Вивьен Шпиц.

Йоханнмайер должен был доставить свою копию фельдмаршалу Фердинанду Шернеру. Копии Цандера и Лоренца должны были оказаться в руках Деница. Трое мужчин покинули бункер в полдень 29 апреля 1945 года, за день до того, как Гитлер совершил самоубийство.

Во время попытки пробраться через русский фронт они разделились. Лоренц попал в руки британцам, которые его задержали и интернировали. Он никогда ничего не писал о том, что ему пришлось пережить во время нацистского режима, и о своей жизни в послевоенной Германии. И здесь кроется история, подробности которой мы, возможно, так никогда и не узнаем.

24. Столкновение с отрицателями Холокоста

24. Столкновение с отрицателями Холокоста

Прошло много лет с тех пор, как я избавилась от своих кошмаров, которые вновь начали преследовать меня после попытки посмотреть мини-сериал «Холокост». После 1978 года я уложила все воспоминания об ужасах Нюрнбергского процесса по делу врачей в герметичный ящик и задвинула на самую дальнюю полку памяти, решительно настроенная на то, чтобы продолжать вести спокойную жизнь.