Хотя я понимала, что Лоренцу явно было известно о моей работе на Нюрнбергских процессах, он ни словом об этом не обмолвился. Я тоже не стала ничего говорить. Мы не затрагивали эту тему. После этого я часто терзалась вопросом, почему же во время наших частых дружеских бесед в 1976 году я ни разу не спросила его, чем он занимался во время войны. Служил ли он в армии Германии? В военно-воздушных силах? На флоте? Работал ли он секретарем у нацистских высших чинов?

Я никак не могла заставить себя спросить, был ли Хайнц одним из нацистских штурмовиков или, может быть, работал в каком-нибудь концентрационном лагере? Я боялась того, что он может ответить. В конце концов, мы с ассоциацией пригласили его быть нашим гостем вместе с его коллегой-стенографисткой Гизелой Майер и другими стенографистами из Германии. Ради сохранения собственного душевного равновесия я давно вычеркнула из памяти историю всех тех ужасов.

После того как я провела ему впечатляющую экскурсию по Палате представителей и Сенату США, мы обсудили отличия в парламентских системах наших государств и различные методы судебной стенографии, – ручную и машинную – которые использовались для стенографии заседаний. По его просьбе я договорилась о том, чтобы он выступил на нашем съезде с речью по этому вопросу.

Хайнц и Гизела в конце концов поженились и еще дважды приезжали в Штаты на наши съезды судебных стенографистов. Я всегда была рада их видеть – точно так же, как и мои коллеги. Мы с удовольствием беседовали на самые разные темы и обсуждали проблемы, вызывающие общее беспокойство. Но мы никогда не касались темы Нюрнбергских процессов или жизни в нацистской Германии во время войны.

И только после смерти Лоренца в конце 1980-х годов его вдова Гизела призналась, что во время войны Хайнц был одним из пресс-секретарей Гитлера и журналистом.

Лоренц стал одним из тех, кто покинул бункер фюрера последним – 29 апреля 1945 года, за день до самоубийства Гитлера.

Лоренц стал одним из тех, кто покинул бункер фюрера последним – 29 апреля 1945 года, за день до самоубийства Гитлера.

Меня и моих коллег потрясли эти сведения. Как же мне хотелось, чтобы я узнала обо всем раньше, чтобы у меня была возможность поговорить обо всем с самим Хайнцем. Согласно словам Гизелы, он боялся, что, если мы обо всем узнаем, то подвергнем его остракизму (особенно с учетом того, что я работала на Нюрнбергском процессе по делу врачей).

В апреле 1988 года, вскоре после смерти Лоренца, немецкий судебный стенографист Герхард Херргезель написал статью под заголовком «Стенографисты в штабе Гитлера» («Reporting at Hitler’s Headquarters»), опубликованную в Национальном журнале судебных стенографистов и затем с разрешения автора переизданную в газете «Новая стенографическая практика» («Neue Stenographische Praxis»). В своей статье Херргезель написал о том, что он сам, а также Лоренц и их коллега по фамилии Хааген были тремя стенографистами, находившимися в бункере с Гитлером в конце войны. Всего в бункере скрывалось несколько сотен подчиненных фюрера. В задачи стенографистов входило ведение отчета последних совещаний вплоть до самоубийства Гитлера 30 апреля 1945 года. Херргезель и Хааген покинули бункер 22 или 23 апреля, и стенографировать три заключительных совещания остался только Хайнц Лоренц. Последнее совещание состоялось 29 апреля.