Получение должности стенографиста в Палате представителей США

В 1969 году ко мне впервые обратился главный стенографист Сената США Чарльз Дрешер, предложив мне должность официального стенографиста заседаний Сената. Приняв его предложение, я стала бы первой женщиной-стенографисткой в Сенате. На протяжении последующих трех лет я брала краткие отпуска за свой счет, покидая привычный денверский суд с благословения судьи. Во время отпуска я отправлялась в Вашингтон, округ Колумбия, чтобы вести стенографические отчеты заседаний вместе с другими стенографистами Сената, а также проходила обучение профессии парламентского стенографиста.

Всю первую неделю июня я провела в зале судебных заседаний денверского окружного суда, работая на суде присяжных. В какой-то момент в зал вошел судебный секретарь и положил на стол судьи Роберта Кингсли записку. В этот момент один из адвокатов допрашивал свидетеля. Судья прервал заседание и сказал:

– Дамы и господа, сейчас мы с вами сделаем небольшой перерыв. Спикер Палаты представителей США, Карл Берт Альберт, сейчас на телефоне. Он желает поговорить с Вивьен.

Это объявление всех очень удивило. Во всяком случае, меня точно. Понадобилось три года, чтобы должность стенографиста наконец освободилась, и в итоге мне предложили работу не в Сенате, как предполагалось в самом начале, а в Палате представителей. Я сказала спикеру Карлу Альберту, что действительно заинтересована в этой работе. Он спросил, успею ли я приехать в Вашингтон к полудню следующего дня, чтобы принять присягу, а потом вернуться в Денвер, чтобы надлежащим образом предупредить о своем уходе.

В июне 1972 я переехала в город Маклин, штат Вирджиния, став одной из восьми парламентских стенографистов по государственной деятельности. Главным результатом нашей работы стал «Отчет Конгресса». Всего в нашей команде были две женщины и четверо мужчин.

Шли годы. Все это время меня тревожило, что нееврейский мир словно не хочет обсуждать Холокост или повышать свою осведомленность по этому вопросу.

Шли годы. Все это время меня тревожило, что нееврейский мир словно не хочет обсуждать Холокост или повышать свою осведомленность по этому вопросу.

Мне казалось, что только сами евреи в течение тридцати лет после случившегося занимались увековечением памяти погибших. Я никак не могла понять, почему так происходит. Я благодарила Господа Бога, что каждый год они отмечают день памяти жертв Холокоста в своих синагогах, школах и общественных центрах. Они не могли допустить, чтобы это позорное пятно на истории исчезло или забылось. Но где же были все остальные? Где были христиане? Мы ведь должны были оберегать память не только шести миллионов евреев, погибших в результате этого геноцида, спонсируемого государством, но и пяти миллионов жертв Холокоста, которые евреями не были. Я никак не могла выбросить это из головы.