Но именно на этом митинге, стоя на балконе, хитроумный Чаушеску уже обдумывал значение для себя пражского урока, просчитывал возможные риски – потерю власти и ослабление собственной силы. Так считает Еуджен Шербэнеску. В романе «После полудня с нимфоманкой на пике горы Парынг» он заключает: «Если у Чаушеску когда-то и были добрые намерения очеловечить социалистическое строительство в Румынии, то, несомненно, тогда, в августе 1968 г., он подавил их в себе»[744]. По оценке писателя, действия Чаушеску на протяжении всего трех дней и их направленность против русских свидетельствовали, прежде всего, о его большом умении манипулировать народом.

На митинге 21 августа (это была среда) Чаушеску объявил о создании вооруженных гражданских отрядов из рабочих, крестьян и интеллигенции. Писатель Стойкицэ утверждает, что уже до конца недели начались тренировочные занятия отрядов гражданской обороны, а военная подготовка стала тогда обязательной и для девушек[745]. Каждое предприятие, учреждение, учебное заведение или сельскохозяйственное управление определяло – по своему усмотрению – день недели для военного обучения; обязанность женщин участвовать в военной подготовке сохранялась недолго. Любопытна мотивировка отказа бывшего председателя Союза писателей Румынии Михая Бенюка записаться в такой вооруженный отряд. «24 часа спустя (после митинга. – Д. Б.) из Союза писателей меня запросили, не собираюсь ли я вступить в какое-либо военное формирование, над созданием которых они импровизировали до утра. Разговаривал со мной исполнительный директор Союза писателей, который удивлялся, почему по этому вопросу не обратился ко мне лично председатель Союза (Захария Станку. – Д. Б.). Мой ответ был категоричным: „Нет, и потом у меня непризывной возраст; в ваши формирования я не собираюсь вступать, потому что я вам не очень верю, к тому же знаю точно, что среди вас есть военные, а кроме того вы еще и напиваетесь“. О последнем я узнал, кстати, от их же коллег, как и о том, что из-за пьянства у них отобрали оружие»[746].

В связи с формированием отрядов гражданской самообороны проявился, как и во многих других случаях, принцип «принудиловки». Например, у нас на филологическом факультете университета в партбюро быстро составили списки, куда (кроме единичных случаев) включили весь преподавательский состав и обслуживающий персонал. Помню, что записали без его ведома мужчину из бухгалтерии, которому до пенсии оставался год (закон предусматривал выход на пенсию в 65 лет). Сам я побывал лишь на одном занятии под открытым небом, на поле где-то на окраине Бухареста. Потом по причине слабого здоровья (из-за полученной на общественной работе язвы желудка я незадолго до описываемых событий был госпитализирован) «рядовой необученный» (так значилось в моем военном билете) перестал ходить на военные занятия. Другие мои коллеги, заранее обеспечив себе солидные медицинские справки (некоторые, например, в целях более легкого получения по профсоюзной линии путевок на курорты), избежали обязательного включения в списки «призывников». Раздражала шумная публичная пропаганда, которая кричала о том, что вся страна, все работники физического и умственного труда добровольно, по собственному желанию и зову сердца, записываются в эти отряды, чтобы защищать родину и главного ее вождя – бесстрашного, мудрого, всеми любимого «гения Карпат», как позже назвал Чаушеску один из его близких соратников. Лидер методично возводил себе памятник, и апогея культа личности оставалось ждать не слишком долго. Партия сильно выиграла в глазах народа и неожиданным разрешением принимать в свои ряды некоторых бывших «отверженных». Правда, случались и неувязки. Так, руководство парторганизации Союза писателей не включило Пауля Гому в список так называемых защитников-добровольцев, сочтя бывшего политзэка неблагонадежным элементом. Отказ объясняли тем, что писатель не состоит в партии, несмотря на то, что в подготовленных Союзом писателей списках числились и беспартийные. В партию Гому все же решили принять. Та же партийная пропаганда яростно набросилась на писателя 9 лет спустя, когда тот, будучи известным правозащитником (между прочим, он подписал письмо в поддержку чехословацкой Хартии 77), был исключен из РКП и из Союза писателей, арестован, жестоко избит и, в конце концов, выдворен из страны. Диссидентство Пауля Гомы вызвало широкий отклик на Западе среди многих представителей прогрессивной интеллигенции в средствах массовой информации.