С. А. Толстая, 3 февраля

С. А. Толстая, 3 февраля

В Туле забастовка рабочих на ружейном заводе. Чтоб купить что-нибудь – стоят в хвостах; а опаздывают на работу – их штрафуют. Где же справедливость?

А. Е. Снесарев, 4 февраля

А. Е. Снесарев, 4 февраля

Я тебе как-то говорил, что в Каменце я много спорил со своими старыми друзьями из гражданских генералов. Их вопросы и сомнения совсем были бы неинтересны, если бы за ними не была скрыта одинаково думающая масса. Надежны ли прапорщики? Не забираются ли в солдатскую среду опасные идеи? и т. п., вот круг их наивных тревог и опасений. Я читаю одно произведенное расследование, вызванное сплетней какого-то сыщика, что будто бы в одном из запасных полков распространяется учение Толстого и противоправительственные идеи. Солдатские ответы характерны и подчас очень остроумны. Вот тебе на выборку. Прапорщик Люльчишен, между прочим, говорит: «В чем заключается учение Толстого, я не знаю, и кто такой был Толстой – не знаю». Унтер-офицер Бондарь: «Ученья Толстого не знаю; слышал только, что Толстой был граф». Унтер-офицер Слепец: «Слышал, что был какой-то Толстой, но кто он, того не знаю». Унтер-офицер Ратушняк: «Толстого я не знаю и даже не слышал о нем». Даже прапорщик Иван Тихонович Кухарь (т. е. офицер, но из нижних чинов… 26 лет был фельдфебелем) заявил: «Относительно учения Толстого я ничего не могу показать, потому что и сам этого учения не знаю».

Какое забавное явление: наша интеллигенция молится на Толстого, Америка называет его апостолом XIX столетия, видят в нем что-то мировое, а крестьянская, мужицкая Россия его не знает, о нем не слыхала или знает разве, что он граф, т. е. человек иной породы, чужой, не ихней. <…> И как уж там в Государственной думе все эти фрачные господа отражают думы народа, это для меня большой секрет… Павел Николаевич Милюков о Толстом скажет: «Это – гений, это провозвестник светлых начал» и т. п. в этом роде, а какой-либо Лука Григорьевич Штанько: «Не слыхал… говорят, есть какой-то граф, да и то, поди, брешут».

Что касается до опасных идей, то ответы все на один лад, вроде как ответил Михаил Евдокимович Нишкур (унтер-офицер, три раза ранен): «У меня во взводе или в роте никаких глупых разговоров не ведется; под глупыми разговорами я понимаю разговоры против правительства…»

А. Н. Тройницкий, 6 февраля

А. Н. Тройницкий, 6 февраля

Наступили такие тяжелые времена, что не знаю, как и справиться. С продовольствием очень плохо, ничего не подвозят, всюду хвосты. Кончилось тем, что Оружейный завод 3 февраля забастовал и был закрыт, а рабочих с семьями до 100 000 человек, т. е. половина всего населения Тулы. Послал даже депутацию в Петроград, с Шеншиным во главе, просить помощи: бумаги не всегда помогают. Теперь сижу, как на вулкане и рассылаю людей по всей губернии за хлебом. Очень опасное положение. 8-го должен открыться завод, но не знаю, что из этого выйдет. Очень много всяких осложнений, да и нет возможности единолично распоряжаться, так как завод военный. Пока приходится оберегать спокойствие и давать добрые советы. Морозы стоят сильные, и это, быть может, охлаждает пыл некоторых, но подвоз продовольствия очень тяжел – снежные метели.