3. Н. Гиппиус, 30 октября

3. Н. Гиппиус, 30 октября

Положение неопределенное, т. е. очень плохое. Почти ни у кого нет сил выносить напряжение, и оно спадает, ничем не разрешившись.

Войска Керенского не пришли (и не придут, это уж ясно). Не то – говорят – в них раскол, не то их мало. Похоже, что и то, и другое. Здесь усиливаются «соглашательные» голоса, особенно из «Новой Жизни». Она уж готова на правительство с большевиками – «левых демократических партий». (Т. е. мы – с ними).

Телефон не действует, занят красной гвардией. Зверства «большевистской» черни над юнкерами – несказанны. Заключенные министры, в Петропавловке, отданы «на милость» (?) «победителей». Ушедшая, было, «Аврора» вернулась назад вместе с другими крейсерами. Вся эта храбрая и грозная (для нас, не для немцев!) флотилия – стоит на Неве.

А. В. Орешников, 30 октября

А. В. Орешников, 30 октября

Вчера вечером разнесся слух, что назначено перемирие; действительно, орудийная стрельба прекратилась, но оружейная шла всю ночь и в соседстве с нами; моя семья не ложилась и не раздевалась, проведя тревожную ночь, я спал. В 8 часов утра опять были слышны пушечные выстрелы. Положение в течение всего дня было неопределенное; слухи по телефону сообщали самые разноречивые. Днем навестил Езучевских, встретил у церкви протопопа, беседовавшего с кем-то, ходившим по Москве; по его мнению, Москва в руках большевиков; по-видимому, у нас мало войска, хотя и организация у большевиков плохая. Вечером телефонила Надя, их дом в осаде, всех детей перевели в другой дом, будто бы ожидают обстрела, но с чьей стороны – неизвестно; все они в большой тревоге. Вечером орудийных выстрелов я не слыхал, но ружейные были все время. Говорят – снарядом снесло голову памятника Пушкина, а от Скобелева остались лошадиные ноги. Справедливы ли рассказы, не знаю.

О. Г. Шереметева, 31 октября

О. Г. Шереметева, 31 октября

У Александровского училища хвост за пропусками человек в 200. Встала в хвост. Публика больше все кухарки и дворники, человек 10 студентов, три-четыре не то девицы, не то дамы, рассказывающие ужасы. Около меня, вернее, передо мной, какой-то очень подозрительный субъект восхваляет двум студентам Керенского и его «истинное либеральное правление» и ругает большевиков. Студент-коммерсант рассказывает о взятии Коммерческого института, темы все – текущий момент. Стоим час, движение происходит чрезвычайно медленно.

Смотрю на Александровское училище, в верхнем этаже, кажется, не осталось ни одного цельного стекла, все окна выбиты. Вдали трещит пулемет, постоянно слышатся ружейные и револьверные выстрелы, но к ним как-то привыкли и на них не обращают внимания. 3–4 юнкера ведут пленных, паршивых мальчишек, которые на трамваях вытаскивают кошельки, и взрослых типа хулиганов. Приезжают санитарные автомобили. Привезли студента, ранен в ногу, через несколько минут из училища выносят носилки, на них раненая сестра милосердия, ее кладут рядом со студентом и везут куда-то. Толпа волнуется: «По санитарам стреляют, мерзавцы».