Были и конкретные объекты ненависти — «черти с человеческими лицами». В Саарлуи (ныне — немецкий город Зарлуи), Саргемине, Тьонвиле, Фальсбуре и Форбаке (все это — населенные пункты Лотарингии) толпы крестьян охотились за сборщиками налогов, разоряли налоговые службы.

Страх и паника побуждали забывать о всех приличиях, нарушать все законы. В Эльзасе крестьяне нападали на осевших там евреев-ашкенази, вменяя им в вину то, что они говорят по-эльзасски или на идише и плохо знают французский.

Среди этого безумия, охватившего Францию, были, разумеется, и те, кто не поддавался общей панике. Смотрел на происходящее с недоверием и усмешкой. Но горе тому, кто выбивается из толпы! Такие люди подозрительны. Их самих стали обвинять в том, что они действуют заодно с разбойниками или роялистами. Если крестьяне не могли сыскать ни одних, ни других, то с досады готовы были расправиться с теми, кого считали наймитами врагов.

Финал, или Памятная ночь

Финал, или Памятная ночь

Страх внезапно окончился через три недели. В это с трудом верится, но та жуткая паника, что навеки оставила след в коллективной памяти французов, длилась на самом деле недолго. Так ураган бушует над городом какой-нибудь час, а потом люди вспоминают о «великом разорении» веками.

К началу августа большая часть Франции пылала недобрым огнем мятежа. В конце концов на удары, сотрясавшие провинцию, громовым эхом ответила французская столица. 4 августа Национальное собрание, как писал Карлейль, «внезапно вспыхнув почти сверхъестественным энтузиазмом, за одну ночь совершает массу дел» («Французская революция. Бастилия», кн. VI, гл. 2).

С лаконизмом стенографиста английский историк перечисляет все деяния, совершенные в тот день, хотя любое из них заслуживает отдельной книги, ибо у всех отмененных тогда привилегий есть свое многовековое прошлое и памятная история. Депутаты же, как дети, взявшие карандаш, просто перечеркнули исписанные страницы и открыли чистый лист.

Итак, отныне дворяне обязаны были уплачивать налоги так же, как какие-нибудь буржуа. «Мещанин во дворянстве» оказался уравнен в правах с аристократом.

«Памятная ночь, это 4 августа! Власти, светские и духовные, соревнуясь в патриотическом рвении, по очереди кидают свои владения, которые уже невозможно удержать, на „алтарь Отечества“. Со все более громкими кликами дело происходит „после обеда“ — они с корнем выкорчевывают десятину, барщину, соляной налог, исключительное право охоты и даже привилегии, иммунитет, феодализм, затем назначают молебен по этому случаю и, наконец, около трех часов утра расходятся» (Т. Карлейль. «Французская…», кн. VI, гл. 2).