Китайские ученые сделали все что могли. Ко 2 января Ши Чжэнли полностью расшифровала геном вируса, но на следующий день Национальная комиссия здравоохранения запретила лабораториям Китая публиковать информацию о вирусе без одобрения властей. К 3 января Китайский центр по контролю и профилактике заболеваний тоже секвенировал геном вируса. К 5 января это сделали Чжан Юнчжэнь и его команда из Шанхайского клинического центра общественного здравоохранения. Но правительство не позволило предать гласности ни одну из этих работ. 11 января Чжан решил действовать на свой страх и риск и опубликовал геном вируса на сайте virological.org. Не прошло и дня, как его лабораторию распорядились закрыть для «устранения неисправностей», но утаить секрет уже не удалось[1022]. 14 января, в конфиденциальной телеконференции, глава Национальной комиссии здравоохранения Ма Сяовэй неофициально предупредил других китайских чиновников, что вспышка в Ухане «скорее всего, перерастет в крупное событие для общественного здравоохранения», а также о том, что «кластерные случаи» предполагают «передачу от человека к человеку». Примерно в то же время, как гласит один канадский отчет, власти направили в китайские консульства по всему миру руководство, в котором требовали срочно «готовиться к пандемии и реагировать на нее», ввозя из-за рубежа в больших количествах индивидуальные средства защиты. И только 20 января — после доклада из Уханя, который сделала группа экспертов, отправленная Национальной комиссией здравоохранения, — китайское правительство подтвердило первые случаи передачи вируса от человека к человеку и публично признало, что (по словам Си Цзиньпина) «вспышку заболевания следует воспринимать всерьез». По самой меньшей мере Китай потерял несколько недель — а может быть, и больше. Согласно гарвардскому исследованию, основанному на снимках со спутников и на интернет-данных, с конца августа по 1 декабря 2019 года рядом с шестью больницами Уханя наблюдался значительный рост количества машин, а в Сети в этот период стали чаще встречаться такие запросы, как «кашель» и «диарея»[1023].

Китайские власти действовали примерно так же, как и в первые дни эпидемии атипичной пневмонии (SARS). Но были и отличия: на этот раз Всемирная организация здравоохранения, которую к тому времени возглавлял генеральный директор Тедрос Аданом Гебреисус, бездействовала — и, можно даже сказать, вела себя подхалимски. Когда-то Китай решительно поддержал кандидатуру Тедроса, а тот отплатил взаимностью, одобрив китайскую инициативу — «Шелковый путь здоровья». На раннем этапе кризиса, 14 января, Тедрос вторил той линии, какую избрал Пекин: «Китайское правительство не обнаружило явных доказательств передачи вируса от человека к человеку». Он объявил чрезвычайное положение в сфере здравоохранения лишь через неделю после того, как закрыли Ухань, и только 11 марта признал наличие пандемии. Впрочем, одна страна — Тайвань — в те дни прекрасно показала, как сдержать инфекцию без локдаунов, и остальные вполне могли последовать ее примеру. Но чиновники ВОЗ, проявляя почтение к Китайской Народной Республике, вели себя так, будто Тайваня вообще не существует[1024].