Изначально, когда эпидемия еще не вышла за пределы Китая, казалось, что COVID-19 угрожает прежде всего глобальным каналам поставок, идущим через Ухань и окрестности города[1229]. После того как Пекин смог совладать с вирусом, возникли вопросы: как быстро Китай сможет восстановиться и насколько его восстановление будет сдерживаться новыми вспышками заболевания?[1230] Если судить о поставках по таким показателям, как потребление энергии, то восстановление определенно напоминало V-образную кривую: сокращение в первом квартале было наиболее резким со времен Мао (падение на 6,8 % по сравнению с последним кварталом 2019 года), но потом все быстро вернулось вспять. Что же до спроса, то показатели транспортных и транзитных перевозок в крупных городах свидетельствуют, что все шло намного медленнее[1231]. В мае правительство отказалось от намеченных темпов роста в пользу создания рабочих мест и объявило о выпуске местными органами власти новых инфраструктурных облигаций на сумму 500 миллиардов долларов. Кроме того, продолжилось смягчение денежно-кредитной политики[1232]. Однако высшие должностные лица Народного банка Китая и чиновники из Комиссии по регулированию банковской и страховой деятельности опасались роста кредитования и инфляции (не столько повышения потребительских цен, сколько цен активов), а также сопутствующей угрозы финансового кризиса[1233]. Китайский рынок ценных бумаг стремительно восстановился — но это не обязательно указывало на полноценный макроэкономический подъем. Когда власти позволили уличным торговцам снова вернуться в крупные города, это был знак того, что высшее руководство серьезно обеспокоено проблемой безработицы.

В первые месяцы 2020 года, по мере того как вирус распространялся по миру, отмены рейсов шли сплошной чередой. Число людей, совершающих авиаперелеты, достигло минимума. В Чанги, обычно переполненном аэропорту Сингапура, поток пассажиров сократился с 5,9 миллиона человек в январе до мизерных 25 200 в апреле — на 99,5 %[1234]. Ряд авиакомпаний объявили о банкротстве. Прекратился туризм[1235]. Рухнули продажи автомобилей. Приостановка путешествий и все еще оживленный спрос привели к тому, что цена на нефть ненадолго стала отрицательной, поскольку затраты на хранение превысили рыночную стоимость. С 8 по 26 марта закрылись все рестораны во всех регионах, где действовало приложение Open Table. Они были все еще закрыты даже два месяца спустя — везде, за исключением Германии и нескольких американских штатов, которые не «закрывались» столь агрессивно, как Калифорния и Нью-Йорк (это были Аризона, Флорида, Огайо и Техас)[1236]. Простаивали бары и кафе[1237]. Из розницы работали — примерно в прежнем режиме — лишь аптеки и продуктовые магазины. Рост продаж показали только онлайн-магазины и интернет-компании, торгующие электроникой: потребители, заключенные в своих домах, устремились в мировую Сеть, чтобы удовлетворить свои потребности. По всему миру работников увольняли или отправляли в неоплачиваемый отпуск в таких количествах, каких свет не видел с начала 1930-х. Волатильность финансового рынка достигла уровней, в последний раз зарегистрированных в худшие дни глобального финансового кризиса 2008–2009 годов. К 23 марта главный индекс американского фондового рынка, S&P 500, упал на 34 %. Европейские и британские инвесторы пострадали почти столь же сильно; впрочем, в Восточной Азии дела обстояли немного лучше. На какой-то момент снизились даже акции всех крупнейших технологических компаний — кроме Amazon. Биткоин активно распродавали — на 12 марта он стоил менее 4 тысяч долларов. Казалось, опасность не грозит только золоту и (поначалу) государственным казначейским облигациям США. Великая депрессия как будто явилась снова — только на этот раз то, что заняло тогда целый год, случилось за месяц.