Капитан фон Ягов отмечал, что последовавшее недавно воззвание германского правительства о возвращении в Германию было широко распространено по радио и в газетах, однако эффект имело небольшой. Хотя взгляды весьма противоречивые, но настроение явно против правительства, которое обвиняют в недостатке порядочности, а также за то, чтобы остаться, ведь на Родине никакого выхода нет. Он полагал ситуацию весьма серьезной, к тому же и на фронте в любой момент могли начаться стычки.

На Родине положение правительства и особенно занимавшегося прибалтийским вопросом министерства рейхсвера становилось все сложнее. Вывезли из Прибалтики не так много. К тому же 8 октября пришли сообщения о новых боях под Ригой, масштабы которых поначалу были не ясны, так же как и то, что германские части в них не участвуют. Политические группировки в Берлине использовали эту возможность, чтобы высказаться – и порой в резкой форме – «за» или «против» прибалтийского проекта. В поле обсуждения в прессе попала и личность графа фон дер Гольца, и вопрос о его дальнейшей службе в рейхсвере[349]. Появились и эмиссары Западнорусского правительства, пытавшиеся завоевать симпатии к своей миссии.

12 октября Антанта ввела блокаду в Балтийском море. Рассчитывали и на дальнейшие жесткие репрессии.

Обострение военной обстановки

Обострение военной обстановки

А военная обстановка во второй половине сентября и действительно стала принимать весьма угрожающие очертания. Нейтральную зону и тыл постоянно беспокоили латышско-большевистские банды, держа в страхе население северной Курляндии, причем они знали, как ловко возложить ответственность за свои бесчинства на немцев. 18 сентября – несмотря на перемирие – последовала атака крупных сил латышей на германский пост на Миссе под Скрайде[350]. В тылу литовский комендант Тауроггенского уезда, угрожая применением оружия, требовал очищения немцами этого населенного пункта. Нарастало количество попыток диверсий на железных дорогах и телефонных станциях.

Приходившие в середине месяца сведения о передвижениях войск позади латышского фронта позволяли сделать вывод о грядущей атаке латышей и эстонцев на Митаву. Сообщалось о переброске эстонской дивизии из Валка в Ригу. На олайском участке фронта показались мелкие эстонские отряды. Там будто бы видели и танки[351]. В Риге ходили слухи о предстоящем наступлении. 23 сентября командование корпуса сочло, что обстановка прояснилась настолько, что можно рассчитывать на эстонско-латышское наступление примерно 1 октября. Крупные эстонско-латышские силы, должно быть, сосредотачивались по обе стороны дороги Рига – Олай, а одна эстонская дивизия – под Штокманнсхофом. И если при этом речь шла не об оборонительных мерах, то штаб корпуса ожидал атаку в обход обоих флангов германского развертывания, а потому направил действия своей разведывательной службы на наблюдение за дорогами, ведущими к Штокманнсхофу, Кальнцему, Шлоку и Туккуму. Он оценивал силы противника в 25 тысяч человек и, из-за решивших вступить в состав рейхсвера воинских частей, считал помехи эвакуации, начавшейся 27 сентября, вполне возможными.