Латыши держались недолго. Как только стал сказываться двойной охват, они отошли на Кеккау. Около полудня туда же подошел и Баденский штурмовой батальон. Потери, конечно, были не столь уж малы. Командир Немецкого легиона выразил радость и признательность за достойное поведение войск, при этом сведя воедино в «полк «Баден»» под командованием ротмистра Крауссе д’Ави Баденский штурмовой батальон и отряд Медема».

В течение дня авангард по обе стороны дороги в Торенсберг раз за разом сталкивался с противником. Около 4 часов дня капитан Зиверт двинул свои основные силы в атаку на Пляунека, однако был остановлен там сопротивлением латышей, ведь развертывание германской пехоты было невозможно: справа Двина, слева болото. Попытка прорваться с наступлением темноты по дороге провалилась под огнем латышей, а также из-за прочности препятствий. Смертельно усталые войска отразили ночной контрудар.

9 октября и у Немецкого легиона наступило относительное затишье.

В последующую ночь отряд Брандиса доложил, что противник на его участке отошел за Двину. Затем, оставив охранение на Двине, подтянулись к Кеккау и в течение 10 октября очистили от противника остров Дален.

Немецкий легион и правое крыло Железной дивизии в тот день предприняли совместную атаку через Роменсхоф, но теперь латыши оборонялись куда упорнее. В бой, фланкируя, вмешался и бронепоезд с ветки Рига – Рингмундсхоф. Когда в 4 часа дня надо было идти в решающую атаку, вместо этого последовал мощный удар латышей в стык между обеими дивизиями. С помощью резервов Немецкого легиона удалось все же спасти положение, становившееся порой угрожающим. Когда же затем во фланг латышам были двинуты еще и небольшие отряды вдоль Двины, то они под прикрытием сумерек прервали бой.

О боях этого дня корветтен-капитан Штевер в своей живописной манере писал: «С первыми утренними лучами донесение от Брандиса: латыши оттеснены за Двину, завтра утром[358] он будет зачищать остров Дален. Так что, благодарение Господу, в тылу свободно, да и впереди тут же радостные крики, ведь позицию перед нами латыши тоже оставили! Мои возницы чуть ли не верхом на орудиях, бедные лошади простояли нераспряженные чуть ли не всю ночь на обочине дороги: «Господин капитан, давайте пехоту не ждать, а то мы этих собак больше уж не достанем». «Парни, вы сможете?» – крикнул я, и вместо ответа все двинулись вперед, где рысью, где галопом, тремя батареями вдоль дороги на Ригу. До моста было еще добрых 10 километров. Без какого бы то ни было охранения, старый Мольтке[359] был бы вряд ли вполне согласен с таким способом ведения боевых действий. Тут, прямо перед Роменсхофом, последней деревней на пути к мосту через Двину, ровное шоссе, по обеим сторонам широкие канавы, ударили по другому берегу Двины. «Вумм! – Вууй! – Бац!» – и прямо рядом с шоссе разорвалась тяжелая граната из железнодорожного орудия. За ней вторая, третья, но не помогло, нам пришлось отойти, и в пользу хорошей выучки моих моряков говорит то, что мы в такой ситуации вынуждены были развернуть свои дрожки, причем нам удалось это сделать, не понеся каких-либо потерь. Вступление в дело орудий с железной дороги было нашей удачей, иначе на окраине Роменсхофа мы попали бы под огонь с «позиции на дюнах» и несомненно были бы перебиты.