Германский комиссар продолжал обеспечивать отступление за счет своего посредничества в Прибалтийской комиссии. Правительство рейха попыталось задобрить литовцев, бесплатно передав им все запасы, оставшиеся на складах в Литве, а также все железнодорожное имущество. Тем самым вопрос о выводе войск был переведен именно в тот сценарий, на который и генерал фон Эберхардт, и командование 1-го военного округа в интересах репутации германской армии идти не желали: находившиеся в Прибалтике части были полностью в руках комиссии Антанты. Литовцы и латыши без боя достигли того, чего хотели, – очищения занятых территорий и захвата имущества германских войск. Репутации Германии был нанесен тяжелый удар. Как заметил один из присутствовавших офицеров, последовавшее затем согласие Межсоюзнической комиссии на это предложение было лишь «доказательством, что оно было ошибкой». Генерал фон Эберхардт, несмотря на это, продолжал попытки силой защитить честь рейха и германских войск.

Какие трудности помимо этого приходилось преодолевать генералу и в среде своих же солдат, следует, например, из приводимых ниже записей, сделанных в те дни уже много раз упоминавшимся адъютантом фрайкора Брандиса:

«И вновь было большое совещание командиров (в Шавлях), куда капитан взял и меня. И только он яростно сцепился[406] с майором фон Лёвенфельдом, новым командиром Легиона, как дверь отворилась, и на пороге показался генерал фон Эберхардт. Он тут же взял слово для длинной, явно подготовленной заранее речи, просто блестящей. Коротко говоря, он заявил, что мы попробовали то-то и то-то. На Родине нас осудили. Он не хочет говорить, насколько мы были принуждены к этому с той или иной стороны. По его мнению, мы стояли за правое дело, проявив любовь к Отчизне и мужество. Но не получилось. Наши командиры тоже пытались помочь, запросив правительство о помощи, а его – о принятии командования. Он охотно прибыл, чтобы помочь нам. Ему удалось, в том числе с помощью комиссии Антанты, установить перемирие между нами и литовцами. И вот он прибыл с амнистией от правительства. Теперь же он требует от нас лишь подчинения его приказам. Он не может полагать, что кто-либо стремится теперь от этого отказаться. Намерение когда-то действовать и без правительства, в конце концов, оказалось лишь мужественной попыткой. Теперь же не подчиняться правительству суть преступление. Он не думает, что среди собравшихся найдется хоть один, кто был бы склонен к этому. Молчание он воспринимает как согласие. Он благодарит всех за доверие и т.д. И тогда он так подействовал на всех распетушившихся, что они уже более не возвращались к начатому. Инцидент был исчерпан. Были готовы идти туда, куда пошлет их правительство».