Воспитанная в детстве Второй мировой войной, Тэтчер сомневалась в том, что напористое и экспансионистское поведение Германии закончилось с поражением Гитлера. Она не доверяла тому, что воспринимала как неизменный немецкий национальный характер; в минуты пессимизма она опасалась, что не все демоны прошлого Германии были изгнаны. "Чтобы понять человека, - заметил Наполеон, - посмотрите на мир, когда ему было двадцать лет". Тэтчер исполнилось двадцать лет в 1945 году.

Она не стеснялась выражать эти скептические настроения. На ужине, который мы оба посетили в Торонто в кулуарах саммита Большой семерки в июне 1988 года, я процитировал Бисмарка в тосте за нее, предположив, что лучшее, что может сделать государственный деятель, это ухватиться за подол плаща Бога и пройти с ним несколько шагов. Тэтчер, которая слушала лишь наполовину, спросила, за чей плащ я предлагал ухватиться. Когда ведущий объяснил, что я цитирую Бисмарка, она спросила: "Бисмарк, немец?". На утвердительный ответ ведущего она ответила: "Пора домой".

По мере того, как нарастал импульс к скорейшему объединению, Тэтчер оставалась решительно против. В то время как другие лидеры не решались высказать свои сомнения, она заняла противоположную позицию. Вместо того чтобы думать об объединении, она утверждала, что внимание должно быть сосредоточено на установлении подлинной демократии в Восточной Германии, настаивая на том, что два демократических немецких государства могут существовать бок о бок неопределенное время. И пытаясь подчеркнуть свою озабоченность тем, что объединенная Германия может снова стремиться к доминированию в Европе, она добавила еще один аргумент: Объединение Германии может сорвать исторический эксперимент Михаила Горбачева по проведению реформ, что приведет к усилению жестких фракций в Москве, которые могут сместить его с поста президента.

Эти аргументы не нашли поддержки даже среди союзников Тэтчер. Администрация Буша считала воссоединение естественным следствием победы Запада в холодной войне. За несколько дней до падения Берлинской стены Буш не оставил сомнений в своей позиции: «Я не разделяю беспокойства, которое испытывают некоторые европейские страны по поводу воссоединенной Германии, - сказал он в интервью газете "Нью-Йорк Таймс", - потому что я думаю, что приверженность Германии и признание ею важности альянса непоколебимы».

Европейские лидеры, такие как президент Франции Франсуа Миттеран, который вначале разделял ее колебания, начали на цыпочках склоняться к тому, чтобы согласиться на воссоединение, но при этом стремиться определить условия, при которых оно произойдет. Когда я встретился с Тэтчер в Лондоне 10 января, я настоятельно рекомендовал именно такой курс. Она оказалась неубедимой. Запись нашей встречи иллюстрирует ее жесткую позицию: «Премьер-министр сказала, что в международных отношениях ничего нельзя считать неизбежным. Ее отправной точкой было установить, что будет отвечать британским интересам, а затем попытаться сделать так, чтобы это произошло».