Из записок В. К. Берхман

25/IX-1942

Амбулатория, ночь. Наша перевязочная на ремонте, и мы работаем в большом изоляторе (т[ак] называемом). Но это, скорее, комната для санитарок. Метров 18–20. Окна затемнены. Горит электрическая] настольная лампа под зеленым колпаком (роскошь в настоящее время). Светло, убрано, как в дни былые в прививочной у Васил[ия] Гавриловича] Ушакова, и как будто ничего страшного в жизни не было и нет, пока не слышится залп, а вслед за ним «Внимание, внимание…».

И сознание ужаса внезапно просыпается, охватывает как в тиски.

Кажется, что нет голода, но голод есть. Кажется, что нет и не будет второй зимы, но она надвигается, идет. Мы в очереди.

Неужели снова заколыхают вьюги, заскользят, поплывут на салазках белые мумийки людей в простынях или в рваных обертках, или в таком тряпье, которого не жалко…

Тех ошибок мы, оставшиеся, возможно, и не повторим. Потому что тех, страшно близких, болезненно нам близких – уже нет. Перед нами и с нами как бы дубликаты. Или, вернее, совсем новые, которые делят с нами служебные часы, сочувствуют, приятельствуют, делятся кое-чем в такое время, но они не те. Это все мы – оставшиеся в живых, и нам слава уже не та. За теми – дверь захлопнулась. Колесо жизни взяло меня в оборот, как и других, замедливших. И даже кажется, некуда больше спешить. Но надо, надо пересматривать жизнь. Вот боевое задание времени. Этой задачей оправдывается мое оставление…

Записки оставшейся в живых. Блокадные дневники Татьяны Великотной, Веры Берхман, Ирины Зеленской. СПб., 2014. С. 167.

Из дневника востоковеда А. Н. Болдырева

1942 г.

26-е сентября. Суббота.

Опять суббота! Казалось, только начало недели! Эту необычайнейшую скоротечность времени отмечают почти все. Дивный теплый, ясный день. Вот настоящее бабье лето. С утра совершил первое прикосновение к Великой Пище в «Северном». Миг, исполненный трепетом переживаний. Завтрак был таков: 320 гр. крутой рисовой каши, в коей 10 гр. сливочного масла, большой кусок прекрасного сыру, чай с шоколадной (небольшой) конфетой. За это не вырезали ничего. Обед там же: прекрасная лапша с грибами, две не очень больших котлеты с 1/2 помидора и 120 гр. гарнира – тушеная фасоль. Сладкий компот. Это все без выреза. С вырезом 40 гр. крупы и 10 гр. масла давались также молодая картошка или тушеная фасоль. Все чисто, вкусно, вежливо и сыто, т. е. сытая обстановка, без напряженного ожидания, голодных вспышек, без вылизывания тарелок, без всего того мерзкого, унизительного скотского перед «Дачей Пищи», которое во всех столовых, ученых и неученых, в которых участвуешь сам всегда. В Академии подписали обращение ИВ и ИЯМ к фронтовикам. Оформлял I категорию на Рошаля – получил подтверждение приглашения на именины. В Союзписе был на приеме у Лихарева, вербовал кадры для нашего Радио. Затем в Радио сидел почти до 9-ти часов, много слушал, читал и набрасывал. Отношения по-прежнему хорошие. С острым огорчением узнал, что вчера прозевали в ДУ два литра соевого молока.