Ленинградцы и на фронте и в тылу любят книгу, старую и новую, и даже блокадная жизнь не заставила их забыть про эту свою страсть.
Глава шестая А. А.Кузнецов: «…Вопросы бытовые встали во главу угла…» (ноябрь 1942 г.)
Глава шестая
А. А.Кузнецов: «…Вопросы бытовые встали во главу угла…» (ноябрь 1942 г.)
«Снег лежит на крышах, на улицах. На Неве плывшее сало смерзлось, остановилось, превратилось в чешуйчатое серое поле. Нет больше пути буксирам и пароходикам. Черной тушью нарисованы деревья. Зима. Вторая блокадная, – писал H. С. Тихонов в своем очерке о Ленинграде в ноябре 1942 г. – По утрам убирают снег закутанные в платки женщины. На окнах слабые ледяные узоры»[349]. Пунктуальный наблюдатель за блокадной погодой Н.П. Горшков еще 6 ноября 1942 г. свидетельствовал в своем дневнике: «Нынче очень рано такие сильные заморозки»[350]. Ему вторил в своем дневнике востоковед А. Н. Болдырев: «Шестое, седьмое и восьмое отличаются все крепнущим морозом и ночными тревогами с бомбежкой. Мороз и сирена, пальба зениток, ночные одевания, выстуживание в передней – настала вторая осадная зима!»[351].
С приходом ранней зимы возобновились налеты вражеской авиации. В ноябре 1942 г. немецкие самолеты совершили на город 22 налета, тогда как в октябре – только 4. Было сброшено 82 фугасные бомбы и 191 зажигательная. На ноябрь приходится наибольшее количество объявленных воздушных тревог за весь 1942 г. – 47[352]. «Кончено наше мирное житие: каждый день 3–4 тревоги и днем и ночью, – писала 10 ноября 1942 г. в своем дневнике сотрудница 7-й ГЭС И. Д. Зеленская. – В городе новые разрушения, битые стекла, срывается столько выстраданное отепление – опять начинается сизифов труд»[353]. 15 ноября 1942 г. заведующий отделом внебольничной помощи Ленгоздравотдела И. В. Назимов негодовал (и далеко не в первый раз) в своем дневнике в связи с очередным налетом вражеской авиации: «Вновь налеты на город. Тревоги по несколько раз в сутки. Вновь невинные жертвы. Гибнут взрослые и дети. Праздник был омрачен. Пострадали Дворец пионеров, Аничков мост и ряд близрасположенных домов. Сволочи!»[354].
И все же начавшуюся так рано вторую блокадную зиму жители города-фронта встречали с осторожным оптимизмом и надеждой на улучшение своего продовольственного и бытового положения. Эти надежды в немалой степени связывались с предстоявшим 7 ноября 1942 г. празднованием 25-й годовщины Октябрьской революции. Однако заранее опубликованное извещение отдела торговли Исполкома Ленгорсовета об очередной выдаче населению продовольственных товаров в ноябре 1942 г. умерило эти ожидания. Кроме объявленных по ноябрьским продовольственным карточкам в счет месячных норм продуктов питания, «все группы населения» получили дополнительно по разовым талонам к ноябрьским праздникам по 100 г кофе, 300 г сухофруктов, 200 г сельдей, «полученных от трудящихся Мурманской области»; рабочие, ИТР и служащие получили по 0,5 л водки и 0,25 л виноградного вина; не забыты были и иждивенцы – им полагалось 0,25 л виноградного вина; больше всех выиграли от ноябрьских праздников дети до 12 лет: они получили по 200 г клюквы, 200 г орехов и банку яблочного пюре[355]. Год тому назад детям удалось выделить всего лишь по 100 г картофельной муки и 200 г сметаны, а взрослым было выдано по пять соленых помидоров. Конечно, ленинградцы теперь рассчитывали на большее, что некоторые из них с сожалением отметили в своих дневниках. Правда, 7 ноября 1942 г. население еще получило вместо обычного ржаного хлеба пшеничный хлеб, так контрастировавший с тем, который они получали в ноябре 1941 г. Да и наименьшая хлебная норма теперь составляла 300 г (детям до 12 лет и иждивенцам); 600 г – рабочим; 700 г – рабочим горячих цехов.