Я сам видел командира, который умолял скорее взять от него трофейный, только что взятый им в бою, немецкий огнемет, говоря: «Я не могу, товарищи, с ним копаться. Пять бойцов я не могу держать вне боя – возьмите скорее это имущество, чтобы я мог вернуться в бой». Раненые продолжали сражаться, забывая о ранах.

Группа бойцов, понесшая потери, уменьшившаяся в своем составе, продолжала в разгаре наступления преследовать противника, далеко вырвавшись вперед. Люди не могли остановиться. Они видели: враг разбит, враг бежит, вокруг валяются трупы немцев, в снегу стоят брошенные машины, орудия, минометы. Бить дальше, идти, идти…

Сдаются фрицы, оглушенные жестоким огнем нашей артиллерии, бегут, и вот уже с той, еще недавно такой далекой, стороны идут бойцы, наши, волховцы. Какие объятья, какая радость!

В Ленинграде развеваются флаги победы, город получает приветствия из родной Москвы, из далекой Армении, из Англии…

Немцы в эти дни в бессильной ярости обрушили на город сильный артиллерийский огонь. Снаряды падали на улицы и дома. Самолеты стали пробовать прорываться к городу. Очень немногим это удалось. Прорвавшиеся в беспорядке сбрасывали бомбы.

Ленинградцы приняли этот бой в полном спокойствии. Дисциплина и привычка все перенесть помогала им в эти трудные часы.

…Я работал поздно ночью. Дом дрожал от зенитной стрельбы, и прерывистое дребезжанье вражеского самолета было отчетливо слышно. Рев орудий достиг своей высшей точки. Потом ночь разрезал взрыв. Дом шатнуло. Дикий звон разбитых стекол наполнил улицу. Балконная дверь вылетела, форточки раскрылись. Все двери распахнухись, дом закачался, но устоял. Настала тишина. И в этой тишине через несколько минут стало слышно, как вышедшие из укрытий дежурные подметают улицу от бесчисленных осколков стекла.

Хладнокровные ленинградцы подметали стекла с такой же аккуратностью, как они подбирали свежевыпавший снег, чтобы к утру его не было на тротуаре.

Наутро жизнь города продолжалась по-прежнему. Вести с фронта радовали всех, и все были в каком-то особом приподнятом состоянии.

3

На фронте день и ночь идет непрерывный бой. В рощах и на пустырях левого берега, углубляясь в систему немецких укреплений, сражаются наши части. В дыму разрывов возвышается мрачная громада – большое здание, превращенное немцами в сильно укрепленный форт. Даже подбитый паровоз на насыпи использован как огневая точка, даже в насыпи под ним дзот. Немцы защищаются с отчаянием бандитов, которым нечего ждать пощады. Они – пьяные, идут в атаку во весь рост.

Мы били их, как зайцев, – строго говорит лейтенант Морозов. Мы уложили их всех. Немцы открыли сильный минометный огонь, чтобы мы не могли снять с убитых оружие. Но мы все-таки сняли.