Связь между разумом и самостоятельным, суверенным, имущим индивидом, постулированная Локком, коренится в христианском теологическом понимании отношений между человеком и его творцом. Со временем, как отмечали многие комментаторы, теологические посылки Локка был секуляризованы и превратились в фундаментальные аксиомы модерной европейской либеральной и марксистской политической мысли[676]. Но история секуляризации мысли в Бенгалии шла иным путем, чем в Европе. К тому же и боги и богини, подвергшиеся секуляризации в рамках бенгальской модерности, ничуть не были похожи на христианского, наделенного разумом, Бога христианства. Кто-то может сказать, что теологические различия не играют роли. Разум трансцендентен, и ему могут быть причастны все люди, потому что они обладают общей способностью к коммуникации. Но даже если допустить такую предпосылку в интересах дискуссии, следует ли из нее, что история отношений между разумом и теологической мыслью и воображением должна быть единой для всего мира? Можем ли мы наделить разум общей исторической миссией для всего мира? Действительно ли появление разума неизбежно ведет нас к одному и тому же, универсальному способу бытия человеком – либеральному и рациональному? Историцистская мысль утверждает, что этот процесс и есть история модерности. Много раз история «бенгальского ренессанса» XIX века, например, писалась как история повторения популярного сюжета европейской истории: «освобождение ума от ослепляющей повязки суеверий и обычаев Средневековья»[677]. Борьба против историцизма как раз и состоит в том, чтобы постараться рассказать другую историю разума.

Эпилог Разум и критика историцизма

Эпилог

Разум и критика историцизма

Ученые, размышлявшие над предметом под названием «история Индии», часто заново переживали былые страсти «борьбы Просвещения против суеверия», о которой Гегель писал в своей «Феноменологии»[678]. Для того чтобы Индия могла функционировать как нация, основанная на институтах науки, демократии, гражданства и социальной справедливости, предполагали они, «разум» должен возобладать над всем «иррациональным» и «суеверным». Историцизм выступал ближайшим союзником такого подхода. К примеру, жизнь крестьян, включая политическую жизнь, была наполнена практиками, кажущимися «суевериями» рациональному, светскому наблюдателю. Как могла история – рационально-секулярная наука – понять и описать подобные практики? Какое место в рамках этого образа мысли мог найти политеизм, окрашивающий повседневную жизнь на субконтиненте? В зависимости от политических установок авторов склонность субалтерных социальных групп относиться к своим богам, духам и другим сверхъестественным сущностям как к действующим агентам в мире людей вызывала в историзирующих нарративах, создаваемых секулярными рациональными исследователями, либо суровое осуждение, либо симпатию. Но даже оценки симпатизирующих ученых актуализировали разделение – субъектно-объектное различие – между академическим субъектом-наблюдателем и «суеверными» людьми, которые служили объектом его изучения.