В Европе и других странах существует почтенная традиция считать «рациональный образ мыслей», «дух науки» и «свободное исследование» установочными «прогрессивными» аспектами модерности. Светские индийские интеллектуалы-марксисты длительное время придерживались такого же взгляда[679]. Вскоре после войны несколько ведущих бенгальских интеллектуалов леволиберальных убеждений организовали цикл лекций в Калькутте для обсуждения природы модерности в Индии. Материалы этого обсуждения были опубликованы в 1950 году в виде сборника статей «Эпоха модерна и Индия»[680]. Один из его авторов, Трипурари Чакраварти, характерным образом увязывал модерность и европейский путь развития: «Эпоха модерна во всем мире вне всяких сомнений произрастает из модерной европейской истории»[681]. Физик Сатьендра Нат Бозе характеризовал науку как знание, «обязанное противостоять религии, когда бы религия ни бралась говорить о вещах на этой планете»[682]. Воспоминания об атомной бомбардировке Хиросимы и Нагасаки умерили пыл тех, кто в иных обстоятельствах, вероятно, проявил бы безграничный энтузиазм в отношении науки (см., в частности, статьи Сатьендры Ната Бозе и Нарешчандры Сен Гупты). Но вера в способность духа науки избавить человечество от всех земных проблем и суеверний проходит красной нитью через весь сборник.

Склонность видеть в разуме и рациональной аргументации модернистское оружие против «домодерных» суеверий в конце концов приводит к преувеличениям в проведении границы между модерным и домодерным. Ведь вопрос противопоставления разума тому, что кажется иррациональным, было не только одной из проблем в битве между образованными и крестьянскими классами в модерной Бенгалии. Разум нашел себе и другие объекты подчинения, помимо крестьян. Например, гендерные отношения, характерные для средних классов, так же часто оказывались под натиском исторического нарратива, как и якобы суеверные крестьяне. В своих мемуарах бенгальский интеллектуал Дилипкумар Рай приводит рассказ о том, как он в молодости пришел к рационализму. История достаточно типичная – многие представители даже моего поколения прошли через такие же стадии на пути превращения в рационалистов и марксистов-атеистов, – это одновременно печальный и комичный рассказ. Как и в жизни многих бенгальских мужчин до и после Рая, его обращение в рационализм и атеизм в юношеском возрасте сопровождалось немедленным открытием того, что женщины в его доме, особенно тетя и бабушка, были «иррациональными» людьми, которых ему следует избегать[683]. Мизогиния Рая типична для истории «научных нравов» в модерной Бенгалии.