Дело было не только в нервах, но и в чувстве вины, которое испытывали союзники из-за того, что не выполнили свою часть боевой работы. Общественность в Британии и Соединенных Штатах прекрасно знала, кто ведет сухопутную войну против вермахта. Рузвельту не составляло труда отдать должное тем, кто этого заслуживает. Даже Уинстон Черчилль признавал очевидное. В 1942 г. доктор Сьюз нарисовал карикатуру, на которой был изображен Сталин в роли носильщика на вокзале, который нес весь багаж антигитлеровской коалиции, то есть весь груз сухопутной войны в Европе. Мак-Микин упускает самое важное, несмотря на периодические уступки, но ему приходится так поступать, чтобы и дальше обесценивать военные действия СССР.

В связи с этим часто встает вопрос о втором фронте. Советские власти просили открыть его в июле 1941 г. А именно, фронт во Франции, который стал бы прямой дорогой в нацистскую Германию. Карикатуристы Лоу и Иллингворт часто спрашивали, когда будет открыт второй фронт. Солдаты Красной Армии в шутку (но с большой долей иронии) называли полученные по ленд-лизу мясные консервы «вторым фронтом», так как они никак не могли дождаться того, на что так надеялись. Как отметил Мак-Микин, Италия была вторым фронтом, открытым в сентябре 1943 г. Кампания в Италии стала идеей Черчилля, который хотел атаковать станы «Оси» в «уязвимое место». Он предложил быстро продвинуться вверх по Апеннинскому полуострову, а затем повернуть на юг, юго-восток в сторону Балкан. Однако путь на Берлин уходил практически на север. Уинстон планировал идти в неверном направлении. Он не желал всерьез помогать Красной Армии, он хотел остановить ее продвижение на Балканах. Однако план не сработал. Союзники добрались до Рима только в июне 1944 г. Кампания превратилась в пучину, которая затянула больше дивизий антифашистской коалиции, чем немецких. На Тегеранской конференции в ноябре 1943 г. Рузвельт поддержал Сталина и согласился открыть второй фронт во Франции. Если бы Сталин хотел завоевать Европу, он бы попросил британцев и американцев остаться дома, и тогда бы только Красная Армия в одиночку освободила Париж. Когда высадка в Нормандии наконец состоялась 6 июня 1944 г., Сталин был впечатлен и не скупился на благодарность.

Даже когда у Мак-Микина должно получаться доказывать свою правоту, его методология вызывает вопросы. Возьмем, например, Варшавское восстание 1 августа 1944 г. Какие были мотивы у поляков? Почему так медленно отреагировала Красная Армия? Почему Сталин поначалу не хотел помогать восставшим полякам? Затем изменил свое решение, и Красная Армия возобновила наступление на Варшаву. Почему? Мак-Микину нравится, помимо всего прочего, цитировать Модсли, конечно же, очень хорошего историка, который рассуждает о мотивах СССР. «Или, возможно, Сталин прибег к этой уловке для того, чтобы, как недавно предположил Эван Модсли, цинично продлить агонию мятежников и сделать так, чтобы они понесли максимальные потери» (с. 564). Вроде как все правильно, но автор упустил большую часть предложения: «…но это было также советским способом сковать немецкие войска и ответить на призывы “своих” поляков из ПКНО [Польского комитета национального освобождения], прокоммунистического сопротивления и народной армии…» (Mawdsley, 2005: 331–332). Мак-Микин выпускает и другие слова Модсли, так как они не совместимы с его идеями.