* * *

Обращаясь к биографиям высших офицеров СС, можно отметить поразительное различие в том, как при в целом «стандартных» послужных списках и зачастую схожих деяниях заканчивались их жизни (Залесский, 2012). В то время как одни были убиты в боях, покончили жизнь самоубийством в 1945 г., казнены после войны или приговорены к различным срокам тюремного заключения (во многих случаях досрочно выходя на свободу), другие благополучно работали в государственных учреждениях ФРГ, становились управленцами, обобщали свой военный опыт и писали апологетические воспоминания[284].

На этом фоне судьба автора дневника примечательна не только тем, что он лично отвечал за карательные операции и был причастен к уничтожению огромного числа людей, но и тем, что сразу после войны он оказался не подсудимым, а свидетелем обвинения со стороны США на Международном военном трибунале в Нюрнберге (Из допроса свидетеля…, 1991: 261–266). На резонный вопрос о том, как Бах-Зелевский мог «совместить со своей совестью свой пост в качестве начальника и инспектора по вопросам борьбы против партизан на Востоке» и на практике «осуществлять эти функции, осуждая методы борьбы против партизан», последовал ответ: «Я не только совмещал это со своим представлением о совести, но я даже сам стремился получить этот пост… Я считаю, что если бы вместо меня кто-нибудь другой занимал этот пост, было бы еще больше горя» (Из допроса свидетеля…, 1991: 276). Затем Бах-Зелевский участвовал в качестве свидетеля еще в нескольких процессах, где осуждал расизм и указывал на пагубность нацистской идеологии. Нет сомнения, что при ином стечении обстоятельств он был бы казнен, как обергруппенфюрер СС Фридрих Еккельн (публично повешен в Риге 3 февраля 1946 г.), поскольку их действия против партизан, мирного населения и евреев в период Второй мировой войны различались лишь нюансами (Симкин, 2018: 294–295). Продолжительные сроки заключения Бах-Зелевский получил только в начале 1960-х гг., причем лишь за отдельные убийства на территории Германии…

Реакция высокопоставленных нацистов, сидевших на скамье подсудимых, была бурной. Герман Геринг в разговоре с участвовавшим в работе трибунала американским психологом и переводчиком Г. Гильбертом поносил свидетеля: «Подумайте, эта грязная, проклятая, предательская свинья! Отвратительная вонючка! Он был самым проклятым убийцей во всей этой чертовой компании! Грязная отвратительная собака!» (Рагинский, 1986: 77). «Спросите его, – воскликнул генерал-полковник Альфред Йодль, обращаясь к своему адвокату, – знает ли он, что Гитлер представлял его нам как образцового борца с партизанами? Спросите эту грязную свинью» (Рагинский, 1986: 150; Гильберт, 2004: 142–144). Адвокат Геринга спросил Бах-Зелевского: «Известно ли Вам, что Гитлер и Гиммлер особенно хвалили Вас именно за беспощадность, с которой Вы проводили операции в отношении партизан?» И получил в ответ наглую ложь: «Нет, я не получал никаких наград за борьбу с партизанами[285]. Все мои награды я получил за действия на фронте от военного командования» (Из допроса свидетеля…, 1991: 275).