Документальная литератураНацизм на оккупированных территориях Советского Союзастр 289
Светлый фон
«Мы ехали по шоссе, полном выбоин. Внезапно я заметил перед автомобилем предмет, который, как я подумал, был деревянным прогоном. Я прошел мимо него. Когда мы остановились, я понял, что это была мина, покрытая небольшим слоем земли. Как легко я мог расстаться с жизнью!» «Мой самолет был несколько раз сильно обстрелян, когда я перелетал стрелковые цепи» «Только лишь счастливый случай спас мой самолет… После приземления мы с гордостью смотрели на попадания в нашу машину» «Ночью самолеты противника разбомбили мой дом» «Сталин в суточном приказе по войскам заявил: „Трус много раз умирает за день, а храбрый умирает только один раз“ . Во время сегодняшнего полета я умирал несколько раз. Значит, я трус? Что это – мое слабоволие и чувство страха, не дающие стать мужественным?» «Можно только выполнять свой долг и усердно работать, остальное находится в руках Божьих, как скажет религиозный человек, или же это удача и судьба, как считают другие» «Доктор Шпехт, по моей просьбе, дал мне капсулу с сильным ядом… опыт привел к меня к мысли, что я могу попасть в плен… Когда руки больше не смогут держать оружие, тогда и можно будет воспользоваться этим средством. Я не боюсь смерти Я не боюсь смерти , но попасть в руки большевиков означает для меня, высшего фюрера СС, жестокие пытки» Е.М., А.Р. любой ценой

Несмотря на все принятые меры и звучащие как заклинание слова, выделенные нами выше, страх смерти неустанно преследовал Бах-Зелевского. С нескрываемым беспокойством он фиксирует небольшой эпизод из письма жены: «Когда я подняла трубку и произнесла свое имя, сухой голос где-то далеко сказал: “Смерть грядет, это смерть!” Кто бы это мог быть?» (с. 226). Серьезная болезнь, перенесенная им в феврале – марте 1942 г., до предела обострила его панические настроения: «Болезнь, а также эмоционально-личное ее восприятие привели меня к мысли, что каждый человек должен умереть! Как же легко это сказать, когда ты молод и здоров! Однако дело совсем обстоит иначе, когда испытываешь бесконечную боль. В этом случае даже самый смелый солдат, полный неверия, будет вынужден признать этот неоспоримый факт. Конечно, человеку, связанному с религией, легче, чем верующему в провидение своим разумом. Последние ворота, через которые мы все должны пройти, остаются страшными и непостижимыми несмотря на то, что мы продолжаем жить в наших детях. «Ты неведомый Бог» [294]… Все это кажется чем-то бессмысленным, если учесть, что хорошие люди часто умирают мучительно, а плохие – легкой смертью» (с. 198). Подобной эмоциональной рефлексии относительно уничтожения партизан и мирного населения противника на страницах дневника мы не обнаружим.