В «Гомосексуальности в перспективе» содержалось больше спекуляций, чем научных выводов, что противоречило одному из главных принципов Мастерса. Как и раньше, в некоторых главах, полных статистических данных, сравнивались физиологические реакции геев и лесбиянок с реакциями в гетеросексуальной контрольной группе. Мастерс и Джонсон замеряли размер и фиксировали цвет эрегированных пенисов, сравнивали реакции клитора, сексуальный румянец и прочие физические показатели во время секса – они были одни и те же, вне зависимости от ориентации. Но чем дальше шло повествование, тем чаще различия превращались в обобщения. «Имитация удовольствия, по-видимому, не так часто распространена среди лесбиянок, как среди гетеросексуальных женщин, – сообщалось в книге. – В первую очередь женщине сложнее обмануть другую женщину во время полового акта, чем успешно имитировать наслаждение с ничего не подозревающим мужчиной». Гомосексуалов изображали более умелыми любовниками, чем гетеросексуалов – во всяком случае, в искусстве стимулирования партнера с помощью куннилингуса и фелляции, поскольку – как подчеркивали Мастерс и Джонсон, не приводя конкретных показателей секундомера, – «в лабораторных условиях они не спешили». «Фантазии» – то есть воображаемые сцены секса по принуждению, группового секса или акта с незнакомцем – были, как выяснили авторы, более характерны для гомосексуалов, однако подтверждение тому было весьма скромным. Особенно нехватка доказательств была заметна в утверждении Мастерса и Джонсон, что мужчины и женщины гомосексуальны не от рождения, а, скорее, «имеют склонность к формированию гомосексуальности». Врачам, считавшим, что гомосексуальность предопределяется генетически, они настоятельно советовали «прекратить слепо следовать культурным концепциям, явно основанным на хаотичных допущениях, предполагаемых возможностях и научно не обоснованных утверждениях». Они не давали четких объяснений, почему считают гомосексуальность «приобретенным качеством», кроме того, что у генетической теории «нет никаких убедительных доказательств».

В Институте Мастерса и Джонсон вокруг конверсии соблюдалась даже большая секретность, чем обычно. Большинство сотрудников с 1968 по 1977 год ни разу не соприкасались со случаями добровольного изменения сексуальных предпочтений. Терапевт Роуз Боярски слышала, как пациенты-геи говорили об изменении ориентации, но ей сказали, что все записи этих сессий хранятся в тайне в доме Мастерса и Джонсон. Линн Стренкофски, которая в это период заведовала расписанием, говорила, что не видела ни одной записи на конверсию. Терапевт Мэри Эриксон объясняла, что приходили несколько гей-пар «с проблемами взаимоотношений, чтобы избавиться от сексуальных сложностей, – но о конверсии речь не шла». Доктора Маршалл и Пегги Ширер, самая, вероятно, опытная пара терапевтов в начале 1970-х, говорили, что никогда не лечили гомосексуалов и ничего не слышали о конверсионной терапии. Казалось, Мастерс, обычно легче, чем Джонсон, идущий на контакт, и слышать не хотел от посвященных никаких опасений о конверсионной терапии. «Я был против – и прямо ему сказал, что он выбрал ошибочный, совершенно неправильный подход», – вспоминал доктор Роберт Креншоу, работавший у них психиатром в начале 1970-х. Наконец, сотрудники научились ничего не обсуждать с Мастерсом, а его решимость стала поводом для шуток среди персонала. «Билл мог взглянуть на человека, велеть: “Ну-ка, эрекцию!” – и она наступала», – со смехом говорил доктор Роберт Мейнерс. В 1980-х Мейнерс стал заместителем директора.