Когда Колодни попросил почитать личные дела и послушать записи случаев, приведенных в книге, ему было отказано. Как знали и сотрудники, и пациенты, буквально все сказанное во время сеансов терапии записывалось на бобины для защиты участников. «На случай, если кто-то из пациентов обвинит терапевта в совращении или чем-то подобном, у нас были записи. И они знали об этом, – объяснял Колодни. – Билл знал, что это хорошая правовая защита». Так что отсутствие записей в такой шаткой ситуации казалось странным.
Работа шла, и Колодни начала подозревать, что часть (если не все) из описанных 67 случаев – не вполне правда. Детали Мастерс восстанавливал по памяти или вообще выдумывал. «Тогда мне казалось – и кажется все последующие двадцать семь лет, – что реальных клинических случаев у них было меньше, чем они привели в тексте, – говорил Колодни. – Во всей книге был какой-то элемент преувеличения и даже выдумки ради большей убедительности». Хотя Колодни был главным союзником Мастерса в клинике и восхищался им, он не мог найти другого объяснения. В его обязанности входило рассмотрение заявок от пациентов и подбор терапевтов, однако на сеансах сам Колодни ни разу не присутствовал.
Получив черновик рукописи, Колодни попытался улучшить стиль и сделать врезки с историями пациентов более достоверными. «Я прочел их и сказал Биллу, что они какие-то ненастоящие – все одинаковые, так что мы решили добавить немного красок, – рассказывал Колодни. – Мы добавляли детали, не имеющие отношения к самим историям. Я вставлял фразы, не связанные с фактическим материалом. Создавал подобие композиции. Речь шла только об их читабельности».