Наконец, Колодни осознал масштаб проблемы и в частном порядке обратился к Джонсон, выражая беспокойство. Он подошел к разговору крайне осторожно, не зная, чего ожидать. В то время Колодни считали протеже Мастерса, его потенциальным преемником. Отношения Колодни и Джонсон всегда были шаткими и зависели от того, насколько Мастерс в него верил. Критика в адрес ее мужа, особенно за спиной самого Билла, могла спровоцировать ответную агрессию и даже ярость Джини. Когда же Колодни поговорил с ней, Джонсон сразу признала, что положение затруднительное. У нее были примерно такие же подозрения насчет теории конверсии Мастерса. «Она сразу поняла, что я имею в виду, – вспоминал Колодни. – Джини не нравилась книга. Ее как будто привязали к рельсам. Я сказал ей, без экивоков, какой будет реакция на книгу – профессиональные насмешки, публичное возмущение, обвинения в высокомерии, нападки со стороны борцов за права геев и психиатрического сообщества – да из каждой щели, кроме разве что упершихся в Библию консерваторов, которые скажут: “Вот, а мы говорили – все гомосексуалисты изменились бы, если бы хотели!”»

Перспектива публично опозориться и быть уличенной в подлоге очень расстраивала Джонсон. Всю свою взрослую жизнь она боролась с насмешками над своей репутацией и профессиональной подготовкой. Она намного лучше Мастерса чувствовала политические и общественные настроения вокруг и понимала потенциальные угрозы от выдвижения недоказанной теории. Со слезами на глазах она призналась Колодни, что не хочет быть указана соавтором.

– Я не хочу, чтобы меня запомнили и осудили за этот идиотизм, – почти театрально стонала она. – Он написал полную чушь! Все выдумал!

Она даже подумывала потребовать, чтобы на обложке книги автором был указан только Мастерс, с уточняющей надписью «основано на совместном исследовании с Вирджинией Э. Джонсон». Но такая оговорка вызвала бы еще больший скепсис. Она попросила Колодни как-то оттянуть срок публикации. Возможно, со временем можно будет исправить или смягчить какие-то из ошибок.

– Я не могу с ним разговаривать, – признавалась Джонсон Колодни в редкие минуты слабости. – Мы больше не можем об этом спорить, потому что уже доходит до ссор, а мне еще с ним жить. Придется тебе с ним бороться.

Колодни написал о своих опасениях в максимально прямой и дружелюбной форме. В августе 1978 года он послал Мастерсу написанное от руки письмо на двух листах о второй версии рукописи, повторив свое ранее высказанное мнение, что главы о переменах сексуальных предпочтений стоило бы пересмотреть. «Тем более, я уверен, что материал не пригоден для публикации и только даст пищу критикам, готовым поставить под сомнение вашу репутацию и достоверность вашей работы», – писал Колодни своему давнему наставнику, человеку, вдохновившему его на выбор профессии. Когда Мастерс прочел письмо Колодни, он отказался что-либо пересматривать. Мастерс не для того так тяжело работал и так далеко зашел, чтобы отказаться от этой награды – итога всего долгосрочного исследования человеческой сексуальности. Разговор перерос в горячую перепалку и дошел до Джонсон. Ни она, ни Колодни не могли переспорить Мастерса. «Это очень важный материал, – повторял Мастерс. – Нужно показать миру, что мы умеем. Это логичный третий столп в нашей трилогии, за которую мы однажды взялись первыми».