Линда приподняла уголки губ, наметив улыбку.

— Понимаю твои опасения… — прежде чем продолжить, она задумалась, — я одна пришла к храму в сопровождении чёрного волка, возродила все религиозные и не только чаяния Камазу, а теперь еду в Мемфис, в столицу, к самой царице, и это путешествие одно из самых небезопасных, возможно, в один конец, можно самой голову сложить, думаешь, я смогу навредить жрецу Великого Тёмного? — иронично приподняла бровь девушка.

Он опустил взгляд в песок, чуть улыбнувшись, — Портер поставила его на место, но сделала это без умысла обидеть или как-то зло задеть.

— Он видит в тебе жрицу, Бахити, я же вижу богиню… — его внимательный взгляд встретился с её, на секунду растерянным.

— Вот уж воистину, — с ироничной улыбкой подумала про себя Линда, ожидая завершения фразы Амуна, и он продолжил:

— Как и всякую женщину, — девушка еле удержалась от хохота, гадая, прошла ли некую проверку на тщеславие от жреца Гора.

— Так странно слышать такое после знакомства с беременной из пустыни, — медленно произнесла она, веселье мигом улетучилось, а её скулы плотно сомкнулись.

Амун кивнул, соглашаясь с Бахити, принимая её сарказм.

— Вера египтян возносит женщину на один уровень с мужчиной. Первым царём наших благословенных земель был Осирис, и правил он вместе со своей супругой Исидой на равных. Вот поэтому я сравниваю любую женщину с богиней. И любой, кто верует в богов, согласился бы со мной. А вот тот, кто сделал ужасное с ожидающей дитя, вряд ли придерживается религиозных догматов и вряд ли он человек при этом, — мужчин сокрушённо вздохнул.

— А как же рабство? — вырвалось у Линды, она не хотела задавать этот вопрос, ведь в его время несвобода могла восприниматься иначе, чем в её.

— Египтяне свободны, — произнёс он и улыбнулся, потом добавил, видя её неверие, — разве раб мог построить величественные пирамиды, и для царей ли они, если самыми пиками упираются в благодатные небеса?

Девушка задумалась над его словами и отвела от мужчины взгляд, сделав глоток крепкого кислого напитка, который одновременно взбодрил дух и утолил жажду. Лепёшку она есть не стала, решив, что перекусит завтра утром. Разговор как-то сошёл на нет, и она ушла в хижину. Кое-как устроившись на простой циновке и закрывшись овечьей рогожей, девушка прикрыла глаза и подумала о превратностях своей судьбы. Мысль кружила над ней, как над Амуном его сокол, оберегая или готовя к чему-то страшному. Но и награда за преодоление препятствий немалая — возвращение сына. Возможно ли? А немёртвое тело умершего, которое они нашли в храме Инпу? Тоже невозможно, но оно есть, она видела его, она знает, что это тело не умерло, а значит, возможно всё. Слишком много вопросов, на которые нет ответов. С этими мыслями она задремала, беспокойно уснув, и несколько раз за ночь просыпалась: вначале от лая собак, затем от дыхания пустыни, показавшейся ей живой, временами ворчавшей барханами, плакавшей ветром, тихо смеявшейся перекатами песка.