— Слишком много «бы», — с горечью подумала учёная, а обонятельные рецепторы ещё сильнее ощутили небывало сладкий аромат, волнами вместе с тёплым, сильно влажным воздухом вырывавшийся из приоткрытой массивной и высокой двери.

Охранник что-то шепнул вооружённому до зубов воину, стоявшему возле приоткрытого входа, и тот быстрым шагом ушёл вглубь огромного, как ей показалось, помещения. Его шаги эхом отдавались по нему. Слух Линды уловил звук всплеска воды.

«Крокодил», — лихорадочно пронеслось в голове.

— Бомани! — выкрикнули изнутри, но как-то лениво, вальяжно.

Линда узнала. Слишком свежо в памяти. И тут же подумала о том, что, наверное, встреча с крокодилом была бы предпочтительнее. По словам её новоиспечённых друзей. Но ей только предстояло это узнать. Страшилась ли она? Да. Был ли у неё выбор? Нет.

Тот, кого называли Бомани, шмыгнул носом и свободной рукой отёр пот, проступивший на его лбу и стекавший по его мощному черепу. Линда упёрлась ногами в пол, но тот легко преодолел её сопротивление и сдавил предплечье так, что у девушки проступили слёзы. Он швырнул её вперёд, словно бы она — тряпичная кукла. Портер, не удержавшись и потеряв равновесие, упала на колени, чуть стерев нежную кожу на них и на внутренней стороне ладоней, задержавшись руками о каменную поверхность пола. Она прошипела от быстро прошедшей острой боли, оставившей только саднящее неприятное чувство. Её волосы спутались, повиснув вьющимися локонами впереди, полностью закрыв лицо.

Девушка вновь услышала плеск воды и, откинув назад белокурую гриву, взглянула туда, откуда донёсся звук. Тремя шагами впереди неё обнаружилась купальня. Небольшой бассейн. Возле которого, и неподалёку, и рядом, находились разукрашенные, едва одетые девицы и юноши. Часть из них играла на инструментах, кто-то тихо напевал, услаждая слух, а кто-то неторопливо танцевал.

Обжигающий взгляд. Тот же, что лишил её уверенности на какое-то время. Затем секундное замешательство и разочарование. Са-ра.

— Ты и есть Бахити? — заинтересованно, презрительно, прощупывая.

Портер обернулась к Бомани, затем вновь к Аменхотепу. Она изящно поднялась с пола, не отрывая тёмных глаз от фараона. Тот наметил улыбку.

— Мне сказали, что ты — воровка, — снова бьющий наотмашь взгляд, пронизывающий до костей.

— На мне нет ничего, кроме тонкой материи, Са-Ра, — спокойно произнесла она, — разве я могу унести что-то незаметно, а если так, то есть ли толк воровать?

— Можно унести то, что не имеет вес и вид, но тем не менее так же или много ценнее любой вещи, — ответил Аменхотеп, смотря на девушку проницательно, как будто зная, что она искала в комнате сведения.