— А что ты хочешь за службу новому богу Амон-Ра? — искренне, с интересом спросил фараон.

— Позволь служить ему за завесой, — ответила та.

Вновь взгляд в тёмный угол. Он явно не ожидал такого. Затем фараон снова взглянул на Линду. Са-Ра был заинтригован.

— Почему Инпу не взял свою жертву с собой и ты стоишь передо мной сейчас? — фараон начал выходить из купальни, и слуга, схватив из его рук кубок, предложил тому лёгкий халат. — Не от того ли, что его не существует?

Аменхотеп отмахнулся от него и продолжил свой путь к Линде.

— Следующий праздник поклонения богине Таурт, Амон-Ра — всё во всём, поэтому мы будем чтить его завтра.

Он достиг девушки, их взгляды переплелись, а она чувствовала жар воды, исходивший от его тела.

— На колени, — повелительно, так что от страха неприятно всполошилось где-то под лопаткой.

Аменхотеп наслаждался растерянностью Бахити. Она дала ему преимущество. К обнажённому фараону и девушке перед ним быстрым шагом подошёл Бомани. Он одним движением бросил девушку на колени, та только молча простонала, ударившись который раз за последнее время. Она ощутила, как жёсткие пальцы обхватили её подбородок и потянули вверх. Они вновь встретились взглядами. Линда старалась не дрожать, но страх и усталость брали своё.

— Прекрасная Бахити, — прошептал он, мутный взгляд скользил по её лицу жадно, липко, как будто пытался испачкать, большой палец покружил по сухим губам, дрогнув, нырнул в рот, столкнувшись с сомкнутыми зубами, — мне нравится, когда упорствуют, тем слаще, — голос Са-Ра внезапно осип — она увидела, что мужчина возбудился, и еле удержала в себе рвотный позыв.

Взмах руки фараона, и её плечи и грудь обнажил Бомани. Боковым зрением она увидела, как к её плечу подносят раскалённую круглую печать в виде глаза Ра — знак династии фараонов.

— Твоя жертва Амон-Ра, жрица, теперь ты — моя, — благоговейно прошептал он.

Она дёрнулась, начала извиваться в руках охранника и укусила Аменхотепа за палец. Тому удалось отдёрнуть его, но Линда заметила, что он кровоточил, и тут же ощутила боль в руке. Железо прожгло насквозь тело, которое она всегда считала сильным, на поверку оказавшееся слабым в жестоких руках. Метку, казалось, поставили прямо на сердце.

Портер простонала, а из глаз хлынули слёзы. Она запрокинула голову, но вместо того, чтобы разрыдаться, она начала громко хохотать.

— Рехет, — по зале пробежались опасливые шепотки.

Линда обвела взглядом купальню. Её посчитали безумной, ведьмой. Они не понимали, что метка лишь одна невесомая песчинка, чем она готова пожертвовать ради того, чтобы её сын жил.