Интерпретация личности садиста, таким образом, все более отдаляется от натурализма, обосновывающего любую критику в его адрес посредством обвинений в физической неполноценности, противоестественности и аномальности. По мере того как натурализм все более утрачивает свои позиции, становится ясно, что садистский комплекс представляет собой не просто банальную перверсию, весь смысл которой лишь в том, чтобы получать удовольствие путем нанесения ущерба другим. Данный комплекс оказывается многогранным и по-своему противоречивым явлением, предполагающим устремленность к видоизменению всего, что кажется нормальным и естественным. Однако, как ни парадоксально, подобная устремленность заставляет человека оставаться верным всей совокупности проблем обретения естества и соответствия нормам.

Загадка садиста не в его потребности доставлять боль, но в свойственном ему желании признать ее нормальной и естественной. Садист ранит не чем иным, как своими попытками превратить и приносимую им боль, и боль вообще в нечто само собой разумеющееся. Именно эти калечащие других действия оказываются способны по максимуму снабдить любое наслаждение горьковатым привкусом болезненных ощущений, что, собственно, и составляет наиболее важную отличительную черту садизма.

Лечение садизма и мазохизма

Хотим привести вам мнение компетентного сексолога, который на протяжении многих лет занимается проблемами садизма и мазохизма.

«Мнение, что алголагния, или наслаждение болью, в любой из ее двух форм является наследственной, основано на крайне сомнительных предпосылках. Ни садист, ни мазохист не отмечены никакими физическими отличительными признаками, наличие которых могло бы указывать на какие-либо наследственные или врожденные факторы. Крайне сомнительно также, чтобы особенности их психики и специфические наклонности носили наследственный характер. Правда, что жестокость присуща большинству детей, однако, как проницательно заметил В. Стекель, „в действительности ребенок не может быть изначально жестоким, поскольку, что такое жестокость, он еще не осознает“. Это всего лишь проявление зарождающегося и, возможно, бессознательного стремления к власти. Эта поведенческая черта, конечно, ни в коем случае не представляет собой садизм, но при определенных условиях может в него трансформироваться. И точно так же пережитый опыт жестокого обращения со стороны сверстника или, что более вероятно, взрослого может превратить ребенка в мазохиста. Именно порка, которую г-жа М. Лам-берсье (Mme. Lambercier) выбрала методом воспитания юного Руссо, привела, по его мнению, к тому, что мазохизм стал определяющей чертой его жизни в зрелом возрасте. Есть, похоже, основания полагать, что извращенные сексуальные наклонности А. Суинберна развились в нем, как отмечал Джордж Лафоркейд (Georges Lafourcade), в результате телесных наказаний, которым он подвергался в Итоне. Садизм и мазохизм в последней стадии, когда они принимают форму открытого проявления, возможно, неизлечимы. Никакая мера наказания помочь здесь не может. Пожизненное тюремное заключение под надлежащим наблюдением может такие наклонности подавить, но это отнюдь не означает ни излечения, ни перевоспитания. Его следует рассматривать лишь как защитную меру. Ибо любой метод борьбы с такими отклонениями от нормы должен включать в себя профилактическое или упреждающее лечение. Другими словами, необходимо предотвращать проявления подобных извращений или обрывать их на самой начальной стадии, пока они не приняли активную форму.