— Что ж, — в ответ сказал Дэмиен, повернув голову к Лорену: — ты тоже.

Лорен чуть наклонил голову, едва сдерживая смех. С абсурдной нежностью в голосе он ответил:

— Большинство людей говорит мне это сразу же.

Дэмиен впервые сказал это? Он взглянул на Лорена, который теперь лежал на боку, и его светлые волосы чуть спутались, а глаза светились дразнящими искорками. От милой и простой утренней красоты Лорена замирало сердце.

— Я бы тоже сказал, — ответил Дэмиен, — будь у меня возможность подобающе ухаживать за тобой. Если бы я пришел к твоему отцу. Если бы был шанс, что наши государства… — Дружественны. Он почувствовал, как при воспоминании о прошлом поменялось настроение. Лорен, казалось, не заметил этого.

— Спасибо, я знаю, как бы все было. Вы с Огюстом похлопывали бы друг друга по спинам и смотрели состязания, а я бы слонялся вокруг и дергал тебя за рукав, пытаясь привлечь хоть немного внимания.

Дэмиен держал себя очень осторожно. Та простота, с которой Лорен говорил об Огюсте, была новой, и он не хотел нарушать ее.

Через мгновение Лорен сказал:

— Ты бы ему понравился.

— Даже после того, как я начал бы ухаживать за его младшим братом? — аккуратно спросил Дэмиен.

Он наблюдал, как Лорен замер, как замирал иногда, когда бывал застигнут врасплох, и затем его глаза встретились с глазами Дэмиена.

— Да, — мягко ответил Лорен, и его щеки покрылись легким румянцем.

Последовал поцелуй, которому они не могли противостоять, и он был таким сладким и таким правильным, что Дэмиен ощутил тоску в груди. Он отстранился. Действительность окружающего мира, казалось, давила на него.

— Я… — Он не мог сказать этого.

— Нет. Послушай меня. — Дэмиен почувствовал, как рука Лорена твердо легла сзади на его шею. — Я не позволю своему дяде причинить тебе вред. — Голубые глаза Лорена были спокойными и уверенными, как будто он уже принял решение и хотел, чтобы Дэмиен узнал о нем. — Я пришел прошлой ночью, чтобы сказать тебе. Я позабочусь об этом.

— Пообещай мне, — услышал себя Дэмиен. — Пообещай мне, что мы не позволим ему…

— Обещаю.

Слова звучали серьезно, голос был честным; больше никаких игр, только правда. Дэмиен кивнул и крепче обхватил Лорена. В поцелуе чувствовались отголоски отчаяния прошлой ночи — необходимости отгородиться от окружающего мира и чуть подольше оставаться внутри этого кокона, руки Лорена обвились вокруг его шеи. Дэмиен перекатился и оказался сверху, тело соприкоснулось с телом. Простыня соскользнула с них. Медленные толчки начали превращать поцелуй в нечто иное.

Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Лорен, поворачивая голову в направлении звука.

— Лорен, — произнес Дэмиен, шокированный и совершенно неприкрытый, когда дверь распахнулась. Вошел Паллас. Лорен поприветствовал его, ничуть не смутившись.

— Да? — Невозмутимым голосом спросил он.

Паллас открыл рот. Дэмиен увидел картину, развернувшуюся перед глазами Палласа: Лорена, словно девственника, которого только что отымели, и себя самого, полностью возбужденного, на нем сверху. Дэмиен покраснел. В Айосе он мог бы развлекаться с любовником, пока раб из домашней прислуги выполнял какую-нибудь работу в комнате, но только потому, что раб был настолько ниже его по статусу, что его можно было не замечать. Мысль, что солдат наблюдает, как он занимается любовью с Лореном, перевернула его разум. Лорен никогда даже не брал любовника, тем более…

Паллас опустил глаза в пол.

— Мои извинения, Повелитель. Я пришел за Вашими приказами на это утро.

— Сейчас мы заняты. Пусть слуга приготовит ванну и принесет завтрак позже. — Лорен говорил как управляющий за своим столом.

— Да, Повелитель.

Паллас, не глядя, развернулся к двери.

— Что такое? — Лорен смотрел на Дэмиена, который отодвинулся от него и сидел, натягивая простыню, чтобы прикрыться. Затем Лорен добавил, расцветая от удовольствия из-за своего открытия: — Ты стесняешься?

— В Акиэлосе мы не делаем этого, — сказал Дэмиен, — перед другими людьми.

— Даже Король?

— Тем более Король, — ответил Дэмиен, для которого Король все еще отчасти значило его отец.

— Но как тогда двор узнает, что королевский брак был консумирован?

— Король знает, был или не был консумирован его брак! — В ужасе ответил Дэмиен.

Лорен уставился на него. Дэмиен был удивлен, когда Лорен опустил голову, и еще более удивлен, когда плечи Лорена начали трястись. Сквозь смех он сказал:

— Ты состязался с ним в борьбе совершенно нагим.

— Это спорт, — ответил Дэмиен. Он скрестил руки на груди, думая, что Виирийцам не достает чувства возвышенного, когда Лорен, сев и прильнув к его губам в счастливом поцелуе, заставил его слегка успокоиться.

Позже он спросил:

— Король Виира правда консумирует свой брак перед всем двором?

— Не перед двором, — ответил Лорен так, словно это была невероятная глупость, — перед Советом.

— Гийон член Совета! — воскликнул Дэмиен.

Потом они лежали рядом друг с другом, и Дэмиен очерчивал пальцем шрам на плече Лорена, то единственное место, где его кожа была повреждена, как теперь знал Дэмиен.

— Мне жаль, что Говарт мертв. Я знаю, что ты пытался оставить его в живых.

— Я думал, он знает что-то, что я мог бы использовать против моего дяди. Это уже не имеет значения. Мы остановим его другим способом.

— Ты не рассказывал мне, что произошло.

— Ничего. Была драка с кинжалом. Я освободился, и мы с Гийоном пришли к соглашению.

Дэмиен посмотрел на него.

— Что?

— Никандрос никогда не поверит в это, — ответил Дэмиен.

— Не понимаю, почему.

— Тебя взяли в плен, и ты, владея только одной рукой, сбежал из темниц Фортейна и по пути каким-то образом ухитрился заставить Гийона поменять сторону?

— Ну, — сказал Лорен, — не все так плохи в побегах, как ты.

Дэмиен выдохнул и рассмеялся так, как никогда бы не счел возможным, учитывая, что ждало его снаружи. Он вспомнил, как в горах Лорен сражался рядом с ним, прикрывая его поврежденный бок.

— Когда ты лишился своего брата, был кто-нибудь, кто утешил бы тебя?

— Да, — ответил Лорен. — В своем роде.

— Тогда я рад, — сказал Дэмиен. — Я рад, что ты не был один.

Лорен отодвинулся и сел на кровати, и мгновение он просто сидел, не произнося ни слова. Он уткнулся лицом в ладони.

— Что такое?

— Ничего, — ответил Лорен.

Дэмиен, усаживаясь рядом с ним, почувствовал, как внешний мир вновь вмешивается своим существованием.

— Мы должны…

— И мы сделаем это. — Лорен повернулся к нему, скользнув пальцами в его волосы. — Но сперва у нас есть утро.

* * *

После они разговаривали.

Слуги принесли завтрак из фруктов, мягкого сыра, меда и хлеба на круглых подносах, и они сидели за столом в одной из комнат, примыкавших к спальне. Дэмиен сел ближе к стене, застегивая на плече золотую брошь, которую поднял с пола. Лорен сидел в расслабленной позе в штанах и свободной рубашке, воротник и рукава которой не были зашнурованы. Лорен говорил.

Тихо, серьезно, Лорен обрисовал положение дел так, как видел его, описывая свои планы и свои промахи. Дэмиен осознал, что Лорен позволяет ему увидеть ту часть себя, которой никогда не делился раньше, и он обнаружил себя втянутым в сложности политики, несмотря на то, что ощущение казалось новым и немного разоблачающим. Лорен никогда не делился своими мыслями вот так — он всегда держал свои планы при себе, принимая решения в одиночку.

Когда появились слуги, чтобы забрать блюда со стола, Лорен проследил, как они вышли, и затем посмотрел на Дэмиена. В его словах звучал не заданный вопрос.

— Ты не держишь рабов среди домашней прислуги.

— Даже не знаю почему, — ответил Дэмиен.

— Если ты забыл, что нужно делать с рабами, я могу рассказать тебе, — сказал Лорен.

— Тебе ненавистна мысль о рабстве. Тебя выворачивает от нее. — Дэмиен произнес это, как констатацию факта. — Будь я кем-то другим, ты бы освободил меня в первую же ночь. — Он заглянул в лицо Лорену: — Когда я спорил насчет рабства в Арле, ты не пытался меня переубедить.

— Это не тема для обмена мнениями. Здесь нечего обсуждать.

— В Акиэлосе будут рабы. Такова наша культура.

— Я знаю.

Дэмиен спросил:

— Разве питомцы с их контрактами так отличаются? У Никаиса был выбор?

— У него был выбор бедняка, не имеющего другого выхода, чтобы выжить; выбор ребенка, бессильного по отношению к старшим; выбор человека, когда его Король отдает ему приказ, что, по сути своей, вообще не выбор; и все же это больше, чем дано рабу.

Дэмиен снова ощутил изумление от услышанных только что личных взглядов Лорена. Он подумал о нем, помогающем Эразмусу. Он подумал о нем, навещающем девочку в деревне и учащем ее трюку с ловкостью рук. Впервые перед ним промелькнул образ того, каким Лорен будет королем. Он увидел его не как неопытного племянника Регента, не как младшего брата Огюста, а как его самого — талантливого юношу, слишком рано брошенного к власти и принявшего ее, потому что ему не было дано выбирать. Я бы служил ему, подумал Дэмиен, и сама эта мысль была маленьким разоблачением.

— Я знаю, что ты думаешь о моем дяде, но он не… — Начал Лорен после паузы.

— Не?

— Он не навредит ребенку, — продолжил Лорен. — Твой это сын или Кастора, это средство воздействия. Это средство воздействия, которое можно использовать против тебя, против твоих армий и против твоих людей.

— Ты имеешь в виду, что мне больше боли причиняет то, что мой сын жив и цел, чем причиняло бы, будь он изувечен или мертв?