Эти слова пришли ко мне как откровение. Я ясно увидел в себе «слона», характер, требующий признания себя владыкой зверей, который ничего не забывает и в ярости не губит жизнь, а разрушает предметы. Когда мы прибыли в Афины, кризис миновал. Слон не умер, но, надеюсь, был укрощен. Похоже, я освободился от стремления взваливать на себя по надобности и без надобности разного рода обязательства, а также больше не зависел от «владыки зверей», черты, которую я всегда хотел искоренить.

В Афинах я больше, чем прежде, сблизился с Бапаком и его дочерью Роханавати. Она всегда обескураживала меня сочетанием крайней властности и несомненной восприимчивости и ясновидения. Она была матерью пятерых детей, с которыми мы виделись в Джакарте, и, по крайней мере, двое из них обладали сверхъестественной чувствительностью.

Однажды в Афинах мне пришлось везти на женский латихан Роанавати, так как Ибу слишком устала, чтобы пойти. Она заговорила со мной обо мне, радостно отметив великие изменения, произошедшие со мной со времени отъезда из Лондона: «Теперь я вижу, что мистер Беннетт все время чтит Бога». И добавила неожиданно: «Мистеру Беннетту очень вредно пить. Алкоголь сокращает жизнь. Но мистер Беннетт не должен умереть молодым, он нужен на земле. Поэтому будет лучше, если он перестанет пить».

Я почти не удивился этому, поскольку, начав практиковать латихан, все, включая меня, обнаружили, что не могут пить много вина, а от спирта вообще пришлось отказаться. Я привожу это в качестве примера тех советов, которые мы получали.

Вскоре по возвращении из Афин я вновь отправился в бенедектинский монастырь. Я решил настолько, насколько это возможно, принимать участие в жизни монахов. Заутреня начиналась в 5:20 утра, продолжаясь часа полтора и больше, а заканчивалось все вечерней службой в половине девятого вечера. Я чувствовал себя как дома. Благожелательность досточтимого святого отца аббата и доброта монахов стали настоящим сокровищем в моей жизни.

Открытые монахи искренне и регулярно практиковали латихан со времени моего последнего визита, и теперь я увидел изменения, которые он в них произвел. Интеллектуальная гипертрофия современного человека проникла и за стены монастыря. Даже монахи думают слишком много, закрывая себе путь, ведущий к глубинному тайному осознанию, в котором почитание Бога не нуждается в посредниках. Даже если рассматривать латихан как естественное упражнение для достижения «третьего состояния», приходится признать его огромную ценность для тех, кто призван к созерцательной жизни.